Валуева.
Мои воспоминания
В. П. Мещерский
(1881 год) Император Александр II
Сотни тысяч народа начали наполнять собою Петропавловский собор, где лежало тело убитого царя, посвятившего 26 лет царствования тем преобразованиям, которые, по мнению его советников, должны были обеспечить благосостояние России и счастье народа…
Нет сомнения, что между этими сотнями тысяч набожно прощавшегося с своим государем народа немало было лиц, предававшихся у этого гроба размышлениям над этим царем, над этим царствованием и над этою кончиною…
В числе этих многих, погружавшихся в глубокое раздумье у гроба почившего государя, был и я; мне тогда было 42 года – возраст, при котором я мог сознательными и отчетливыми воспоминаниями проследить это драматическое царствование и составить себе представление о личности самого государя и об отношениях ее к историческим событиям царствования…
Как человек император Александр II был добрый, мягкий и чувствительный – чувствительный сердцем и чувствительный умом; легко восприимчивый к мыслям и впечатлениям, он в то же время легко схватывал вопросы, с которыми знакомился, но не любил над ними призадумываться и в них углубляться. Любивший и ценивший с молодости общество умных людей, император Александр II еще цесаревичем многое знал в области общего, так сказать, образования и вступил на престол весьма образованным человеком. Некоторые уверяли, что наследник Николая I находился до самой кончины отца в его опеке и был ограничен в свободе своего духовного развития. Это безусловно неверно. Николай I давал полную свободу духовному миру своего наследника и основывал ее на полноте к нему своего доверия. Цесаревич Александр Николаевич думал о государственных вопросах как хотел, и даже мог дозволять себе прямое противодействие министрам своего отца, нисколько не возбуждая ни подозрения, ни недоверия своего отца-государя. Когда я был близок ко двору Александра II, я ясно видел, что он менее доверчив к духовному миру своего наследника, чем к нему был доверчив Николай I. Когда жив был покойный цесаревич Николай Александрович, мы все замечали в последние два года его жизни, что государь, его родитель, не раз отдавал себя под власть впечатлений, похожих на оттенки подозрительности. Когда наследником сделался его брат Александр Александрович, считавшийся любимым сыном своего отца, эта особенная привязанность к нему не помешала Александру II тоже быть по отношению к нему в известных случаях подозрительным. Цесаревич Александр это чувствовал, и отношения государя к наследнику оттого иногда бывали щекотливы и усложнены… Совсем противоположное было в отношениях Николая I к своему наследнику… Я помню, например, курьезное проявление этой полной самостоятельности наследником Николая I, в том виде, в каком его передавал моим родственникам бывший при Николае I его последним министром внутренних дел Д. Г. Бибиков. Николай I поручил Бибикову составить применительно к им сделанной работе инвентарий по Юго-Западному краю, когда он был в Киеве генерал-губернатором, общий для всей России проект инвентарей как главную подготовительную работу для освобождения крестьян от крепостной зависимости. Наследник, прямо и открыто противодействовавший Бибикову при введении инвентарей в Юго-Западном крае, еще более прямо и решительно стал в оппозицию Бибикову, как министру внутренних дел, для этой общей работы и, будучи тогда председателем Государственного совета, объявил категорично Бибикову, что он все сделает от него зависящее, чтобы помешать его проекту инвентарей пройти в Государственном совете… И он сдержал слово. Не то что такой факт, но десятая часть такого личного проявления самостоятельности была бы и во сне даже немыслима при Александре II в его наследнике, но при Николае I, основанная на его безграничном доверии к наследнику, она была естественным явлением.
Благодаря этой самостоятельности Александр II, вступив на престол, не был ни минуты застигнутым врасплох новизною своего положения: он давно был, так сказать, освящен доверием к нему своего отца, давно был в курсе всех дел, давно посвящен во все мельчайшие тайны самодержавия самым убежденным его представителем. К тому же до самого конца своей жизни император Николай свою семейную жизнь не отделял никакою стеною от государственной. При жене и при детях он говорил о государственных делах всегда. Следовательно, не только кабинет, но [и] семья государя были государственною школою для его наследника. Но, невзирая на то, в двух важных областях Александр II оказался в день своего вступления на престол малосведущим: это внутренняя жизнь русского государства со всеми ее историческими, бытовыми и политическими деталями, а вторая область была весь почти западноевропейский мир либеральных доктрин, на который, немедленно после смерти Николая I, все почти умные люди той эпохи накинулись не только как на Америку для России, но как на якорь ее спасения и источник ее врачевания от тех многих недугов, которые тогда все приписывали замкнутому будто бы и личному самодержавию Николая I и которыми легкомысленно объясняли наши тогдашние военные неудачи в Крыму.
Это малое знание внутренней русской жизни объясняло то странное упорство, с которым цесаревич Александр Николаевич пошел против гениальной мысли инвентарей, порученной Николаем I осуществлению Бибикова. И это же самое незнание русской жизни объяснило впоследствии ту легкость, с которою тот же Александр, но уже императором, отдался влиянию зачинщиков крестьянской реформы, без малейшей критики их смелых замыслов с точки зрения потребностей внутреннего государственного строя.
Усвоивши себе, можно сказать, бессознательно всю твердыню самодержавия в такой школе, как царствование Николая I, он, Александр II, ни на мгновение не сомневался в праве и в силе сделать все, что он захочет, но в то же время это бессознательное усвоение себе николаевского самодержавия и это незнание русской жизни произвели то, что он не мог проверить пристрастные и лживые обвинения, взводимые либералами на царствование своего отца, не отличавшие случайности и мелочи от тех устоев, учреждений и начал, которые составляли не только силу его державы, но были потребностями его народа, и эти-то основы русского строя он не умел отстаивать как неприкосновенные в ту минуту, когда либералы захотели все царствование Николая и весь внутренний строй государства сделать ответственными за разные случайные недуги русской жизни…
Оттого с самого начала почти царствования Александра II случилось роковое qui pro quo[230], которое решило судьбу всего царствования и привело его ко всем печальным событиям расплаты за беспочвенный либерализм; Александр II отдал свое самодержавие в руки тех, которые им воспользовались как единственным средством это самодержавие поколебать и обессилить… Александр II не понимал, что, принимая на себя инициативу в либеральном походе против великого царствования своего отца, он в то же время, не зная, как я сказал, ни внутренней жизни России, ни
