– Я оговорился, я хотел сказать «пестик»!
– Продолжаем, – Малисиозо строго постучал указкой по столу, призывая к порядку оживившихся «джентльменов удачи».
– Рыльце, – вновь послышался свистящий шепот.
– Еще у него есть рыло, вот! – выдал Бабило, переминаясь с ноги на ногу.
– Рыло, дорогой, у свиньи, а у цветка рыльце! Понятно, горе мое?
– Угу, – промычал увалень, тупо уставившись в рисунок на плакате и мысленно его проклиная.
– Угу… – передразнил подшефного капитан. – Садись! Очень плохо! Не представляю, как вы без фундаментальных знаний на дело пойдете?
Пираты зашевелились, заерзали на палубе, до головной боли пытаясь соотнести морское сражение, взятие судна на абордаж со строением цветка или строением дождевого червя.
– А у Одноглазого Пуэрко не учат. И ничего! – вырвалось у кого-то из сидевших на палубе.
– Кто сказал?! – рявкнул Малисиозо, стукнув кулаком со всего маха по столу и окидывая свирепым взглядом экипаж.
– Я… – послышался нерешительный голос, и поднялась унылая фигурка Плешивого Карапузо.
– Грозеро, всыпать наглецу десяток плетей и на неделю марсовым на мачту.
– Слушаюсь, капитан!
– Запомните, неучи! Цветок состоит из цветоножки, зеленых чашелистиков, образующих чашечку, окрашенных лепестков, составляющих венчик, пестика и тычинок. Пестик имеет завязь, внутри которой находятся семяпочки. Из них после оплодотворения формируются семена. От завязи отходит столбик, заканчивающийся рыльцем. Записывайте, остолопы!
Пираты уткнулись в ученические тетрадки, старательно выводя карандашами корявые буквы.
– Еще раз повторяю – рыльцем! А не рылом! Запомнил, Бабило?! – Малисиозо обернулся к своему телохранителю.
– Да, мой капитан!
– Смотри, завтра проверю! – пригрозил строгий учитель и продолжил лекцию. – Тычинки состоят из тычиночных нитей и пыльников, в которых образуется пыльца. Количество пестиков и тычинок, их форма, размеры, окраска очень разнообразны…
На этот раз занятие быстро закончилось, был все-таки выходной день. Все разошлись по своим делам. Палуба опустела.
Торбеллино вздохнул с облегчением, теперь можно было попытаться вновь приподнять край бочки и глотнуть немного свежего воздуха. Сидеть-то в этом тесном убежище ему придется еще долго, до наступления ночи. Но скоро его хорошему настроению пришел конец: около бочки расположилась пара пиратов. Тупой Бабило уговорил Карифано за пару золотых подготовить его к следующему занятию. Они устроились в тени бочки и расстелили на палубе плакат с цветком. Если б они только знали, какими словами их ругал Торбелллино…
– Пестик, пестик, пестик… Рыльце, рыльце, рыльце, – бубнил под нос тупой пират, пытаясь запомнить.
– Вот здесь образуется пыльца, – водил грязным пальцем по рисунку отличник учебы. – Запомнил?!
– Ээээ… где, говоришь, образуется?
– Вот здесь, балда! – Карифано, вконец выйдя из себя, дал крепкий подзатыльник нерадивому ученику. – Сколько тебе можно повторять?!
Торбелллино стали уже мерещиться в темноте тычинки и пестики. Он подумал, если эта парочка не уберется куда-нибудь и еще полчаса пробудет рядом с бочкой, то он сойдет с ума и начнет во все горло горланить песни или читать стихи «гениального» Бласфемо. Но судьба смилостивилась над несчастным юношей, когда он уже был готов взорваться. Этим спасителем оказался помощник капитана Чевалачо.
– Что тут делаете? – полюбопытствовал проходивший мимо Чевалачо, увидев низко склонившихся над плакатом Карифано и Бабило. – В азартные игры играете?!
– Какие азартные? Слепой, что ли? Не видишь, уроки учим! – огрызнулся Бабило, зло сверкнув черными глазами.
– Учи, учи! А то завтра Малисиозо из тебя свиную отбивную сделает, если ты тычинку от пестика не отличишь! – рассмеялся помощник капитана.
– Топай, куда шел, мешаешь Бабило сосредоточиться! – отрезал Карифано.
– Давай, Карифано, продолжай! Не отвлекайся! – буркнул увалень, почесывая обгоревшую на солнце спину.
– Идиоты! Торчите тут на солнцепеке, шли бы в кают-компанию, там прохладно, тихо, и никто не мешает, – посоветовал Чевалачо.
– Точно, Карифано, пошли в кают-компанию! – оживился двоечник Бабило.
– Да, там действительно будет лучше, чем на палубе, – согласился Карифано, аккуратно свертывая в рулон плакат. – Тут народ ходит, суетится, да и громкие крики чаек отвлекают.
Пираты удалились, узник бочки вздохнул с облегчением. Торбелллино приподнял край бочки и подсунул под него скрученную в жгут, сырую от пота рубаху. Через образовавшуюся щель сразу хлынул свежий морской воздух. Теперь главное – дождаться темной ночи и освободить из заточения Туни.
Наступила ночь. Но мимо бочки все равно кто-то постоянно шмыгал. На беду Торбелллино, кому-то явно не спалось. Потом вдруг кто-то стал царапать бочку чем-то железным. У нашего героя от страха волосы на голове встали дыбом, по спине поползли мурашки. Потом он догадался, что это проделки кота Пройдохи-Марсика, и успокоился. А зря. Полосатый воришка продолжал упорно крутиться вокруг бочки, пытаясь в щель просунуть лапу с когтями. Это продолжалось до тех пор, пока Торбелллино не надоели его домогательства и он не выдернул из-под бочки свою рубашку, в результате чего коту слегка прищемило лапу. Пройдоха, завизжав от боли, удрал в камбуз, только там было кому пожалеть его.
Глубокой ночью, когда все крепко уснули, Торбелллино покинул свое убежище. По трапу он неслышно сбежал на нижнюю орудийную палубу, там была темень несусветная, хоть глаз выколи. Двигаться вперед приходилось на ощупь. С нижней палубы он спустился через люк в трюм. И это в полной темноте. В трюме, в носовой части корабля, находился корабельный карцер, где держали рабов и провинившихся пиратов. Дорогу туда он прекрасно знал, потому что, когда его поймали, он неделю провел в сыром карцере. Вот и кованая дверь с тяжелым засовом!
– Туни! Туни!
– Торбеллино! Брат, ты?! – послышался радостный шепот плененного вождя ловцов жемчуга.
– Я, Туни! Погоди, я сейчас тебя освобожу! Вот только засов нащупаю…Ага, вот он!
Противно заскрипел отодвигаемый ржавый засов, массивная дверь неохотно распахнулась, и Торбелллино утонул в могучих объятиях Туни.
– Спасибо, брат! Ты настоящий воин!
– Благодарить будешь на берегу. Но, чтобы до него добраться, нам надо спешить, Туни!
– Это из-за тебя переполох был на корабле?
– Ага! Представляешь, наступил в темноте на спящего кота.
– Смешно!
– Это сейчас смешно. А вчера мне было совсем не до смеха. Держись за меня, будем потихоньку продвигаться к выходу. В такой темноте сам черт ногу сломит. Держи кандалы, чтобы не звякали.
И надо же было такому случиться. Только Торбеллино и Туни поднялись по трапу на верхнюю палубу, из кубрика выскочил Плешивый Карапузо, ему срочно приспичило в гальюн, видно слива, до которой он сегодня дорвался сверх меры, не пошла на пользу.
Наши герои как раз оказались на его пути.
С воплем: «Вампиры! Спасайся, кто может!» пират, придерживая падающие штаны, помчался обратно, всполошив криком весь корабль.
Наши герои, не раздумывая, сиганули за борт. На их счастье за поднявшимся шумом никто не услышал всплеска. Вынырнув в сотне метров от фрегата, объятого суматохой, Торбелллино вдруг ощутил рядом скользкую спину Малыша.
– Туни, не бойся, это не акула! Это Малыш! Хватайся за плавник!
Молодые люди ухватились за плавник дельфина, и троица, рассекая водную гладь, понеслась в сторону мыса.
Там их ждали несколько лодок с ловцами жемчуга, вооруженных луками и стрелами. Туземцы обрадовались, увидев своего молодого вождя целым и невредимым. Туни предложил своему спасителю и другу отправиться с ним на Черепаший Остров.
– Извини, Туни, но воспользоваться твоим гостеприимством сейчас никак не могу: у меня очень важное задание. Как освобожусь, обещаю, обязательно приплыву к тебе в гости на остров вместе с Джой, ее дедом, ну и, конечно, с Малышом.
– Я буду очень ждать, брат!
Туни и Торбелллино крепко обнялись, прощаясь. После этого юноша вновь вошел в воду, где его поджидал верный Малыш, и они продолжили свой путь в сторону Веер-Блу.
Утром пираты обнаружили, что посаженный под замок в карцер темнокожий великан исчез.
– Кто-то ночью открыл дверь карцера и освободил заложника, – сообщил Чевалачо капитану, распрощавшись мысленно с жизнью.
– Черт побери! Побег вождя спутал нам все карты! – орал в негодовании Малисиозо, швыряя по каюте попавшие под горячую руку вещи. Лицо капитана потемнело и перекосилось от раздражения, глаза метали молнии.
Чевалачо сидел ни жив ни мертв, боясь лишний раз пошевелиться, не то что сказать какое-нибудь неосторожное слово.
– Как себя чувствует обделавшийся от страха Карапузо? – спросил капитан, немного успокоившись и прийдя в себя.
