коллажем из офисных зданий, дымящих труб и транспортной эстакады, что должно было символизировать процесс опустошения планеты за годы, прошедшие с выхода оригинального альбома. Переизданный альбом будет еще более успешным, чем оригинальная версия, и в конце концов станет семикратно платиновым.
Промокампания Джорджа включала интервью с Крисом Картером для лос-анджелесского радио 103.1, в котором он упомянул, что теперь намерен ремастировать весь свой бэк-каталог, “чтобы все стало красивым, четким, чистым и свежим”. Ему только что исполнилось пятьдесят восемь, и он явно был все еще весьма далек от воплощения своей амбиции “не иметь амбиций”.
В марте он собирался вернуться в студию с Джеффом Линном, чтобы начать работу над новым альбомом, но, прежде чем это произошло, обследование в клинике Мейо показало, что рак вернулся, на этот раз поразив легкие. Доказать связь с последствиями нападения с точки зрения медицины было невозможно, но и его жена, и сын оба почувствовали в нем некую новую уязвимость после того, как он чуть не погиб под ножом Майкла Абрама.
По контрасту с секретностью, окружавшей первый раунд его болезни, на этот раз журналистам сообщили, что ему удалили часть легкого, но он “превосходно восстановился”; утверждалось, что он “в наилучшем расположении духа, в отличной форме и совершенно избавился от стресса, связанного с нападением на него в 1999 году”; с неожиданной сердечностью он передавал всем “пожелания самого лучшего, Бог в помощь, и поменьше волноваться”.
Однако многие подозревали иное, в том числе его первая жена Патти, когда Джордж после нескольких лет молчания вдруг позвонил ей домой, в коттедж в Западном Суссексе. “Он сказал: «Я тут в ваших краях, навещаю Ринго и Барбару и, если ты дома, заскочу повидаться»”.
В тот день вся нежность, которую она помнила в нем, казалось, вернулась, хлынув потоком. “Он привез цветы и маленькие подарки, например статуэтку индийского бога-обезьяны Ханумана. Мы гуляли в поле за коттеджем, он выглядел очень хрупким, и я как-то вдруг поняла, что вижу его в последний раз”.
Из всех несчастий, которые принесла Джорджу болезнь, одним из худших была разлука с любимым домом и вдвойне любимым садом и превращение в кочевника, странствующего в поисках исцеления.
Сначала болезнь завела его в итальянскую часть Швейцарии для консультации с одним из ведущих европейских онкологов, профессором Франко Кавалли в его клинике Сан-Джованни в Беллинцоне. Но Кавалли смог лишь поставить еще более мрачный диагноз: рак успел добраться до мозга.
Тем временем деловые заботы не давали ему пощады, в частности, в том, что касалось попыток получить 11 миллионов долларов компенсации от Дениса О’Брайена, присужденные ему апелляционным судом в Калифорнии три года назад. В августе вечно изворотливый О’Брайен решил вообще уклониться от выплат, объявив себя банкротом в Сент-Луисе, где теперь обосновался.
Попытка Джорджа предотвратить банкротство с помощью местных адвокатов была отклонена судьей, потому что Джордж не явился в суд, чтобы лично дать показания под присягой, как того требуют законы штата Миссури. Ходатайство его адвокатов, заявивших, что он слишком болен для этого, было отклонено, поскольку незадолго до того он прилетал в Род-Айленд на выпускной Дхани в Брауновском университете. Судья охарактеризовал неявку истца, больного раком, как “преднамеренную”.
Лечение у профессора Кавалли должно было продлиться несколько месяцев, поэтому он купил за семь миллионов фунтов дом недалеко от Беллинцоны – виллу в палладианском стиле под названием Collina d’Oro, расположенную высоко над озером Лугано и некогда принадлежавшую писателю и нобелевскому лауреату Герману Гессе. Он также устроил себе ускоренное оформление швейцарского вида на жительство, что лишило бы британскую налоговую службу миллионных поступлений.
В Коллина-д’Оро он начал сочинять песни и записывать демо с Дхани в домашней студии, которую назвали Swiss Army Studios – в честь многофункционального швейцарского армейского складного ножа. С юмором висельника он использовал один из своих видов рака для названия готовящегося альбома – Brainwashed (“Подвергшийся промыванию мозгов”) – и обозначил правообладателя песен как R. I. P. Music Ltd.
Непрерывным потоком прибывали из Британии гости, среди них Майкл Пейлин, который расстроился, увидев, что некогда роскошные волосы Джорджа полностью выжжены химиотерапией. “Однажды вечером, помню, Джордж весь вечер ставил песни Хоги Кармайкла. На следующий вечер мы смотрели по швейцарскому телеканалу документальный фильм о Гитлере. Странно думать, что мои последние минуты с ним прошли именно так”.
Британская пресса уже разнюхала, где он находится, и догадалась почему. “Когда я проходил мимо окна, Дхани предупредил меня не светиться, – вспоминает Пейлин. – Кого-то из Mail или Mail on Sunday засекли в тот день в деревне”.
Ринго также приехал в гости, но к тому времени “Джордж был очень болен… он мог только лежать. Мне надо было ехать в Бостон, где моя дочь Ли тоже проходила лечение от опухоли мозга. Последние слова, которые я услышал от него, были: «Хочешь, я поеду с тобой?» Такова была невероятная сторона Джорджа”.
Когда исцеления в чистом горном воздухе Швейцарии не произошло, кочевник отправился (или его отправили) дальше, в более проблемный воздух Статен-Айленда в Нью-Йорке.
Его последней надеждой была новая технология терапии опухолей мозга под названием “фракционированная стереотаксическая радиохирургия”, разработанная в Университетской больнице Статен-Айленда: при этом методе рамка, укрепленная на черепе пациента, более точно фокусирует радиоактивное излучение на опухоли, но при этом радиация подается меньшими дозами и наносит меньший вред окружающим тканям.
Они с Оливией и Дхани остановились в небольшом – по его меркам – съемном доме рядом с больницей, куда посетители могли приходить без ограничений. Одним из первых был Пол: долгая вражда между ними мгновенно была забыта, они обнялись и согласились, как глупы были все эти их споры о гитарных соло.
Его сестра Луиза приехала из Бентона, штат Иллинойс, где она по-прежнему жила, причем далеко не роскошно. В последнее время Джордж выдавал ей ежемесячную пенсию в 2000 долларов, но прервал контакты с сестрой после того, как она занялась превращением дома, в котором он гостил у нее в 1962 году, в “пансион битловской тематики” под названием Hard Day’s Nite.
Она застала младшего братика, которого когда-то обожала, сидящим в кресле; он был подперт подушками и выглядел крайне хрупким. Оливия оставила их наедине, и они провели полтора часа, держась за руки и вспоминая детство в крошечном доме семьи Харрисон в Уэйвертри; как она любила купать и одевать его, научила его алфавиту и успокаивала его, когда он боялся ходить в темноте в туалет во дворе.
Как и все посетители Джорджа, она обнаружила, что бомбардировка радиацией не убила в брате чувство юмора. В детстве его дразнили за торчащие уши: теперь он указал на кислородную трубку, накинутую на них, и сказал, что наконец-то они для
