class="p1">Я хотела кивнуть, но моя голова лишь едва заметно дёрнулась. Но он понял. Его глаза наполнились такой безграничной нежностью, которую я не видела до этого момента. Я всмотрелась в его лицо. Такое прекрасное. Идеальное. Сейчас оно было покрыто густой щетиной, а под глазами пролегли тёмные круги, как будто он почти не спал. Его глаза, некогда ярко-зелёные, стали тёмными, обвитыми красной паутинкой лопнувших сосудов.
– Я так испугался… – произнёс он после долгой паузы. – Каждый день я думал, что потеряю тебя.
Маркус снова прижал мою руку к своим губам, пытаясь удержать в себе рвущиеся наружу чувства.
– Когда нас атаковали, – продолжил он, его взгляд был устремлён куда-то вниз, – я думал, что справлюсь, что смогу защитить тебя. Но когда этот чёртов пульсар ударил… – его голос дрогнул, и он сжал губы, пытаясь взять себя в руки. – Я… я никогда в жизни не чувствовал такой беспомощности. Я видел, как тебя зажало между этих машин, слышал твои крики… И ничего не мог сделать. Ничего, чёрт возьми…
Он закрыл глаза, крепко сжав мою руку, а затем снова посмотрел на меня, его взгляд был полон боли.
– Потом ты перестала кричать и отвечать мне, и это было хуже всего. Я думал… – он резко выдохнул, словно пытался избавиться от этого страшного воспоминания, – я думал, что потерял тебя.
Я почувствовала, как горячие слёзы вновь навернулись на глаза, но теперь это были слёзы от его слов. Он продолжал говорить, открываясь передо мной, показывая ту сторону себя, которую всегда прятал за маской спокойствия и полного контроля.
– Я просто сидел там, держа тебя в свои руках. Просто сидел и смотрел, как ты борешься. И всё это время я проклинал себя. За то, что не успел. За то, что позволил тебе пострадать.
Его слова пронзали меня, как тысячи иголок, но это была та боль, которую я не хотела глушить. Она говорила о том, насколько сильно он переживал, насколько сильно я была ему важна.
– Знаешь, – он ненадолго замолчал, глубоко вздохнув, – за эти три недели я думал, что схожу с ума. Когда мы привезли тебя сюда, я сидел у твоей кровати каждую свободную минуту. Ждал, надеялся, что ты очнёшься. Каждый день я приходил сюда и слушал, как этот чёртов аппарат отсчитывает удары твоего сердца. Каждый. Чёртов. Удар. Это был единственный звук, который напоминал мне, что ты ещё здесь. Я приносил эти глупые цветы, потому что… мне казалось, что если комната будет светлой и красивой, ты быстрее вернёшься. Но каждый новый день без тебя был невыносимой пыткой. Я разговаривал с тобой, просил тебя вернуться. Умолял. И каждый раз, когда ты не отвечала, я чувствовал, будто часть меня умирает, – его голос совсем затих, и он склонился ближе, так что я могла заглянуть в его глаза. – Я был сломан. Сломан от мысли, что могу потерять тебя навсегда и сейчас я просто… я не знаю, как выразить то, что чувствую. Ты жива. Ты здесь. И я боюсь поверить в это, боюсь, что это просто иллюзия, что ты снова закроешь глаза, если я ослаблю хватку.
Моё сердце сжалось от его слов. Я хотела закричать, что я здесь, что не исчезну, что он спас меня своим присутствием. Но я могла лишь слабо сжать его пальцы в ответ. Это движение было настолько незначительным, но он его почувствовал. Почувствовал и замер, а затем его глаза заблестели от непонятных мне эмоций. Я смотрела на него сквозь пелену слёз, чувствуя, как всё то, что он мне сказал, все его слова разрывают мою душу и одновременно исцеляют её. Это была его слабость, его боль, его страх, открытие передо мной, без масок и защиты. И это тронуло меня сильнее, чем любая боль, которую я испытала за последние месяцы.
– Купер сказал, что совсем скоро ты сможешь встать на ноги, – вновь заговорил Маркус, прерывая повисшую тишину. – Через несколько дней начнётся реабилитация, а потом… потом ты снова будешь с нами. Особенно с Лео. Он очень скучал по тебе, – Маркус широко улыбнулся, переводя взгляд на стену справа от меня. Но я не могла проследить за его взглядом. У меня не получалось шевелить головой, а мои зрачки упирались лишь в стоящие справа стеллажи. Но что-то подсказывало мне, что там были рисунки Лео. Он постоянно рисовал. Даже вся стена в нашей комнате за короткое время из белой и стерильно чистой, превратилась в детскую галерею. – Я сказал ему, что ты обязательно проснёшься, – продолжил он, нежно сжимая мою ладонь. – Он не переставал спрашивать о тебе. Каждый день приносил новые рисунки и говорил, что хочет подарить их тебе, когда ты снова откроешь глаза. Он верил в тебя так же, как и я.
Я снова попыталась чуть сильнее сжать его тёплую руку. И снова мне это удалось. Маркус вновь посмотрел на меня, и едва заметная улыбка коснулась его губ. Он потянулся к моему лицу и смахнул с него слёзы, что текли из моих глаз.
Дверь снова тихо открылась, и в комнату осторожно заглянули Остин и Лео. Увидев меня, Лео радостно замахал руками.
– Мэди! – воскликнул он и, не дожидаясь разрешения у Остина, побежал ко мне, держа в руках новый лист с ярким рисунком.
Он остановился возле Маркуса и тот сразу же встал, взял его на руки и аккуратно усадил на кровать рядом со мной.
– Я зайду позже, – сказал он и мягко улыбнулся, прежде чем направиться к выходу из комнаты. – Остин, – кивнул он, проходя мимо дяди, но тот лишь смерил его строгим взглядом, даже ничего не ответив.
О нет. Надеюсь, Остин не думает, что произошедшее – вина Маркуса? Ведь это действительно не было его виной. Вообще ничей.
Лео заёрзал, усаживаясь поудобнее и положил свой рисунок мне на одеяло. Это была яркая картинка, изображающая солнце, высокий маяк на фоне моря и двух человечков, стоящих вместе. Мой взгляд невольно остановился на солнечных лучах, которые, казалось, сияли так ярко, что могли разогнать любую тьму.
– Это Маркус и я, – с гордостью сообщил Лео, указывая пальцем на маленькие фигурки. – А этот маяк – это ты. Потому что ты всегда ведёшь нас вперёд. Я знал, что ты вернёшься…
Слёзы снова навернулись на глаза, но я изо-всех сил постаралась их подавить. Я не хотела, чтобы Лео видел, как я плачу. Я попыталась поднять руку. Мне так хотелось потрепать его макушку, которая была, как всегда, сильно взъерошена. Но
