Рене молчала, напряженная и испуганная, стоя спиной к двери и сжимая серебряный кинжал. Она затаила дыхание, ожидая, что сейчас он заметит ее — и проклянет на веки вечные.
Мышцы живота у нее болезненно сжались, когда бирюзовые глаза впились в нее, подобно отравленным стрелам.
— Рене… — Голос Майкла прозвучал хрипло, с надрывом. — Что… что происходит? — Он не мог говорить, а она не могла ответить. Юноша с усилием вновь приподнял голову и взглянул на себя. Он был бос, без оружия, из одежды на нем оставались только рубашка и короткие панталоны, а руки и ноги его были прикованы к столбикам кровати. — Я… я в кандалах?
— Серебряных.
На его красивом лице появилось выражение невероятного изумления. Он отказывался верить своим ушам.
— И после всего ты так поступила со мной?
Ей понадобилось все ее мужество, чтобы не отвести взгляда. Если бы она это сделала, то проявила бы слабость, дала бы ему понять, что ее терзают угрызения совести. Рене не могла позволить ему догадался об этом. Но, заметив, как он вытягивает шею, чтобы видеть ее, она сжалилась и подошла поближе, чтобы подложить ему под голову еще одну подушку.
— Хочешь вина?
Девушка в испуге отшатнулась, когда он рванулся и загремел цепями, стараясь освободиться.
— Проклятье! Чертова интриганка! Освободи меня! — Он взвыл от боли, когда серебряные кандалы на лодыжках и запястьях впились ему в плоть.
— Лучше лежи спокойно и не шевелись, — посоветовала ему Рене. — Серебро — это, конечно, не железо, но оно обожжет тебе кожу, и ты вновь можешь потерять сознание.
— Ты меня отравила и заковала в кандалы? — Майкл не мог прийти в себя от изумления и шока. — И как давно ты обо всем догадалась?
Сердце ее превратилось в кусок льда. Она медленно умирала внутри. Она могла освободить его, испытав при это невероятное облегчение. Но, увы, она ничего бы этим не добилась. Майкл попросту исчез бы вместе с Талисманом и доставил его своему лорду Гесперу.
— Рыцарский турнир. Уже тогда ты знала, кто я такой. Ты знала, в чем причина моей проклятой болезни — и не сказала мне ни слова! Это жестоко.
Рене не могла больше видеть свое уродливое отражение в его обвиняющих глазах и отвернулась. Жестоко. Одним–единственным словом он сполна выразил то, что она сделала и что чувствовала. Жестокая Рене, не своевольная и не упрямая, а жестокая и бездушная. Холодная и бессердечная. Сейчас она ненавидела себя всей душой.
В его хриплом смехе прозвучала горечь.
— Интересно, а был ли еще какой–нибудь идиот при дворе, по мимо меня, кто не гонялся бы за Талисманом?
— Но ведь ты тоже охотился за ним.
— Не совсем так. Я не понимал, что делаю. Да, признаю, ты поступила чертовски умно, очаровав невежественного вампира, распустившего перед тобой перья! Ваше усердие достойно всяческих похвал, мадам. Вы не стали ограничиваться полумерами, а пошли до конца с упорством и недюжинной ловкостью, не остановившись даже перед тем, чтобы пожертвовать своим роскошным телом, лишь бы завоевать ценный приз… Я бы поаплодировал вам, не будь у меня связаны руки.
— Ты издеваешься надо мной, а ведь я никогда не позволяла себе ничего подобного по отношению к тебе.
— Я не смеюсь, Рене. Я сходил с ума от любви к тебе. А ты разбила мне сердце.
Эти слова стали последней каплей. Она подбежала к двери и дрожащими руками отодвинула засов. Ей не следовало обращать внимания на то, как сильно Майкл презирает ее. Она только что с блеском выполнила невыполнимое поручение и с победой возвращалась во Францию. В награду она получит свободу, герцогство своей матери и Рафаэля. Она только что выиграла самую главную битву в своей жизни. А Майкл… Что ж, Майкл был всего лишь пешкой в игре, нелепой прихотью провидения, средством достижения цели. И какое имеет значение, что она подло обошлась с ним? Рене сжалась и закрыла лицо руками. Господи Иисусе, что же ей делать?
— Немедленно вернись сюда, маленькая дрянь! При всем желании я не могу коснуться тебя и пальцем! — взревел Майкл. — Но вы окажете мне любезность, мадам, если объяснитесь!
Рене взмахом руки вытерла слезы и резко развернулась к нему лицом.
— Я и представить себе не могла, что ты ничего не знаешь! Как я могла догадаться об этом? Вампир, который не знает о том, что он — вампир! Я поняла, что ты ни о чем подозреваешь, только тогда…
В его бирюзовых глазах вспыхнула жажда убийства.
— Надо же, какая прискорбная и нелепая история! Безмозглое животное, которое не брезгуют запрячь в плуг, когда надо вспахать землю, и которое забивают на мясо, когда выпадает снег.
Она всхлипнула и заплакала.
— Я никогда не думала о тебе как о животном, Майкл.
— Должно быть, мое раболепное поклонение изрядно повеселило тебя, расчетливая интриганка! Ты, наверное, умирала со смеху, глядя, как я преклоняюсь перед тобой, лживая обманщица!
Девушка яростно затрясла головой.
— Я никогда не смеялась над тобой!
Но он пропустил ее оправдания мимо ушей.
— О, ты, должно быть, поздравила себя с успехом, когда поймала в свои сети дикую тварь, польстившуюся на твою вдохновенную ложь! Значит, вот какова цена плотских наслаждений, которыми принцесса крови одаряет жалкое ничтожество? Ну что, дадут тебе целое королевство в награду за твои страдания?
— Я — не шлюха! — выкрикнула сквозь слезы Рене. Ей было плохо, очень плохо. Больше всего девушке хотелось свернуться клубочком от отчаяния и стыда и умереть. — Ты мне не безразличен, Майкл. Клянусь Господом нашим, не все было ложью.
— В таком случае, леди, желая досадить другому, вы причинили вред самой себе.
И вдруг, заслышав его слова, произнесенные спокойно и просто, без надрыва и гнева, Рене почувствовала, как пелена спала с ее глаз.
— Я скажу тебе правду, — выдохнула девушка с мужеством отчаяния. — Я обожаю мужчину, занимавшегося со мной любовью прошлой ночью. А вампир, который жаждал моей крови и едва не впился клыками мне в шею, — что ж, я служу тем, кто готов уничтожить его. Интересно, что бы ты сделал на моем месте?
— Избавь меня от своей словесной эквилибристики. И кому же ты служишь, если не секрет?
Рене с трудом выпрямилась.
— Я служу моему королю и кардиналу Медичи, будущему Папе.
— Значит, ты украла Талисман для конкурента кардинала Уолси. Просто замечательно. Полагаю, Церковь считает эту злосчастную штуку, чем бы она ни была на самом деле, козырным тузом. Ну, и как же тебя втянули в интриги папской политики?
— Их политика меня совершенно не интересует! Я сделала это, чтобы вернуть себе свободу и спасти собственную жизнь!
— Ты снова увиливаешь от прямого ответа. Свободу ты можешь просто купить, причем где угодно. Скажи мне правду — чем они связали тебя?
