– И что же ты сделала? – заинтересовалась Франческа.
– Я попросила дедушку заплатить за мое обучение в Мадриде, где я должна была изучать историю искусств. Я упорно занималась, и когда мой преподаватель сказал, что может предложить мне работу у Сотби в Нью-Йорке – o dios![2] – я ухватилась за эту возможность.
– А как насчет твоей тети? Откуда она взялась?
Карлотта в отчаянии всплеснула руками:
– Tia[3] Хуанита! Она старая дева и не отпускает меня ни на шаг! Папа сказал, что за мной должен быть надзор, иначе он не позволит мне отправиться в Нью-Йорк!
У Франчески округлились глаза.
– Ты хочешь сказать, что полностью лишена свободы действий? Но ведь тебе уже двадцать четыре года, Карлотта! Как ты можешь терпеть такое?
– Я вырываюсь из ее тисков, когда представляется такая возможность, – загадочным тоном сказала Карлотта и не стала больше об этом распространяться.
Сейчас, наливая дымящийся кофе в две большие чашки, Франческа вопросительно посмотрела на подругу.
– Так у тебя сегодня выходной? – спросила она, удивляясь, почему Карлотта сегодня кажется возбужденной более обычного.
Карлотта театрально вздохнула и снова пожала плечами:
– Мне так не хочется возвращаться домой, к тете Хуаните, которая ожидает меня и замучает вопросами.
– Разве у тебя нет своей комнаты, где ты можешь уединиться? Я часто запираюсь, когда мама начинает повсюду шнырять. – Карлотта никогда не приглашала подругу к себе, и Франческа точно не знала, где она живет. Ей было известно лишь, что проживает она в районе 49-й улицы. Внезапно Франческа поняла причину.
– Я вынуждена жить в одной комнате с тетей, и у нас всего одна гостиная, – краснея, сказала Карлотта. – Это все, что мы можем себе позволить. Ее денег не хватит даже на то, чтобы прокормить кошку, так что я должна платить за все.
– Да, понимаю, – посочувствовала Франческа, одновременно удивляясь тому, что Карлотта умудряется всегда выглядеть нарядной и привлекательной, несмотря на свою бедность. – А родители не могут тебе помочь?
– Они должны дать образование трем сыновьям, так что на меня денег не остается. И кроме того, папа все еще сердит на меня за то, что я не осталась с ними и не вышла замуж за аристократа, которого он мне прочил в мужья. Ах, Франческа! Ты такая счастливая! У тебя отличный дом, приятная мать, у тебя есть деньги, чтобы покупать себе наряды и всякие милые вещи. – Голос Карлотты дрогнул.
Франческа вдруг почувствовала смущение. По сравнению с подругой она действительно была счастливой. Во всяком случае, от недостатка денег она никогда не страдала.
– Карлотта, – осторожно начала Франческа, боясь, как бы подруга не поняла ее превратно и не обиделась. – Ты получишь приглашение на обед к моей матери в канун Рождества. Надеюсь, ты сможешь прийти. Я собиралась подарить тебе шелковую рубашку. – Франческа запнулась, почувствовав, что говорит как-то невнятно. Сделав глубокий вдох, она заговорила помедленнее: – Я хочу сказать, что вместо этого подарю тебе платье. Его ты сможешь надеть на вечер.
– Ой, Франческа! – Лицо Карлотты осветилось радостью, она бросилась обнимать подругу. – Это так чудесно! Новое платье для рождественского вечера! И все твои друзья будут на этом вечере?
– Ну… в общем, да, – ответила Франческа, несколько удивленная реакцией Карлотты. – Мама всегда приглашает много гостей, обычно бывает очень весело.
– Просто не могу дождаться! Спасибо тебе, ты так добра ко мне! – Карлотта снова села на место, лицо ее светилось счастьем.
– А у тебя есть приятель, которого ты хотела бы привести на вечер?
Глаза у Карлотты на момент округлились, затем снова сощурились, после чего она отвернула голову в сторону и почти грубо сказала:
– Разумеется, у меня нет приятеля.
Подруга ушла, однако Франческу продолжало томить любопытство. Хотя они были знакомы уже шесть месяцев, встречались во время завтраков или заходили в кафе, чтобы что-нибудь выпить, она знала о Карлотте не больше, чем в начале знакомства. У Франчески не было секретов от Карлотты – да и что ей было скрывать? А вот Карлотта, похоже, кое-что недоговаривала о своей личной жизни. И наверняка у нее есть личная жизнь, несмотря на бдительное око тети, подумала Франческа. С другой стороны, может быть, она стесняется своей бедности и того, что у нее нет приличной квартиры. Как бы там ни было, это не ее дело, и Франческа была рада, что осчастливила подругу приглашением на рождественский вечер.
Ежегодный рождественский обед у Сары начинался. Она любила устраивать его на широкую ногу, приглашала нескольких видных политиков, промышленников, представителей высшего общества, иногда известного издателя газет. После смерти мужа Гай всегда сидел напротив нее в конце длинного стола, в этом году впервые Гая не было. Болезненно переживая этот факт, Сара изменила первоначальный план размещения гостей. В конец стола она посадила Генри Лэнгхэма. Франческа, решила Сара, может сидеть справа от него, а Марк Рейвен – напротив Франчески. Карлотта Линарес, разумеется, по правую руку от Марка Рейвена. Она никого не знает и может довольствоваться разговором с Марком. По другую руку от Франчески Сара решила посадить молодого промышленника Уильяма Пейтса. Не приходится сомневаться, что ее дочери будет приятно поговорить с ним, подумала она с иронией. По обе стороны от нее расположатся член конгресса и редактор еженедельника, который издает Уолл-стрит. Остальные двадцать два гостя должны быть размещены по степени важности, нужно лишь отделить мужей от жен, а также развести людей, которые могут показаться друг другу скучными.
Сара всегда гордилась этими обедами. Гости входили в освещенный свечами зал, украшенный венками из ветвей остролиста и сотнями стеклянных игрушек, и тут их приглашали совершить увлекательное путешествие.
В просторной гостиной на фоне кораллового цвета портьер возвышалась двенадцатифутовая елка, исключительно в серебряном и белом декоре. Под ней лежали упакованные в серебристого цвета бумагу пакеты, перевязанные алыми лентами, – подарки для гостей, на каждом из которых было написано имя гостя и лежала поздравительная карточка, собственноручно подписанная Сарой.
Одетые во все белое официанты носились с подносами с розовым шампанским и бутербродами с черной икрой, а тем временем Сара персонально приветствовала каждого приглашенного. На ней были длинное платье, отделанное серебряным стеклярусом, великолепные рубиновые серьги и ожерелье, поскольку они смотрятся очень симпатично и по-рождественски. Она никогда не забывала о том факте, что служит отличной рекламой компании «Калински джуэлри», и носила эти украшения весьма естественно и непринужденно. То, что она надевала сегодня, каждая богатая женщина непременно пожелает надеть завтра. Можно сказать, что реклама ее продукции достигла уровня искусства.
