Спустя некоторое время дворецкий открывал двустворчатую дверь в обеденный зал, и у тех, кто никогда ранее не бывал на ее вечерах, вырывался вздох восхищения.
В этом году в качестве доминирующих цветов Сара выбрала пурпурный и золотистый, и гостям предстало ослепительное зрелище. Пурпурная скатерть из тафты покрывала длинный стол, уставленный тридцатью золотыми приборами, золотыми подсвечниками в канделябрах и бокалами из красного стекла. В центре стола возвышалась миниатюрная рождественская елка с позолоченными украшениями.
– Не пора ли нам приступить к обеду? – с торжествующей улыбкой обратилась Сара к гостям. – Франческа, покажи всем план размещения. – Наманикюренными пальцами она указала на диаграмму.
– Хорошо, мама, – улыбнулась Франческа. Даже ее мать не собиралась ей сегодня докучать. На шее у Франчески висел подарок Марка – единственная блестящая жемчужина на тонкой золотой цепочке. Он подарил ей это в тот день, когда они в последний раз занимались любовью, и она считала это талисманом, который оградит ее от всего и вся. Конечно же, Сара страшно рассердилась, поняв, что Франческа собирается надеть подарок Марка на праздничный обед.
– Не будь такой бестолковой, дорогая! – пыталась уговорить ее Сара. – Подумай только: люди могут решить, что это из «Калински джуэлри». Я не поленюсь принести тебе что-нибудь по-настоящему симпатичное для этого вечера. Ты будешь в темно-зеленом бархатном платье, насколько я понимаю? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – Я принесла ожерелье из квадратных изумрудов, перемежающихся бриллиантами, и соответствующие серьги. Вот и надень их.
– Это меня старит, мама! Я не стану надевать это. Нет, нет, я надену подарок Марка, и мне все равно, что ты станешь говорить. – Франческа решительно поджала губы.
– Ну, я тебе скажу! – возмутилась Сара. – Вот это как раз и показывает, насколько тебе дорога наша компания, несмотря на все твои заверения!
Больше к этому вопросу не возвращались; и когда Франческа держала руку Марка, она испытывала радость оттого, что на ней его подарок – цепочка с единственной жемчужиной. Когда они вошли в обеденный зал, Марк сжал Франческе руку и, глядя ей в лицо, шепотом проговорил:
– Я снова хочу отправиться с тобой в постель. Как долго продлится этот обед?
Сверкнув глазами, Франческа в ответ также пожала ему руку.
– Боюсь, довольно долго, дорогой. После обеда мама будет раздавать подарки, а потом появятся исполнители рождественских гимнов.
– О Господи! – Он впился в нее взглядом. – Боюсь, что я не смогу выдержать так долго.
– Давай проведем вместе завтрашний день, – шепотом предложила она. – Желательно в твоей постели.
– Если невозможно в твоей, то пусть будет в моей. – Он криво улыбнулся – это же надо так праздновать Рождество!
– Между прочим, пообщайся с Карлоттой. Мама посадила ее рядом с тобой. Она здесь никого не знает.
– Ты имеешь в виду эту испанку? Я действительно должен с ней говорить? В прошлый раз, когда я впервые увидел ее здесь, она чуть не свела меня с ума своими энергичными манерами. Ты знаешь, как я не люблю невротичных женщин, душа моя!
– Всего лишь один раз, дорогой. Я освобожу тебя сразу же после обеда. – Франческа еще раз сжала ему руку и направилась к своему месту между дядей Генри и занудным промышленным магнатом.
– Так чем сейчас занимается Гай? Кажется, он впервые отсутствует на таком вечере, не так ли? – спросил Генри у Франчески, когда на стол подали в качестве первого блюда черепаховый суп.
– Он говорит, что у него много дел в Англии, – неопределенно ответила Франческа.
– Он скоро вернется? Сара ждет не дождется его возвращения.
Франческа опустила глаза, избегая взгляда Генри.
– Да, я знаю, – коротко сказала она.
– Ты предпочла бы, чтобы он не возвращался?
Франческа на мгновение подняла глаза и увидела, что Генри внимательно и весьма доброжелательно наблюдает за ней. Может ли она довериться ему? Генри находился бок о бок с матерью в течение многих лет, и Франческа не была уверена, что он не станет повторять то, что ей уже неоднократно говорила мать.
– Если Гай намерен тянуть этот воз, то это очень хорошо, – осторожно проговорила она. – Но я не знаю, сможем ли мы работать вместе, а я стремлюсь как можно скорее приступить к работе в «Калински джуэлри».
Генри решительно кивнул головой:
– Да, ты непременно должна работать в компании. Ты будешь для нас настоящей находкой.
– Однако маме эта идея не слишком по душе. Она хочет, чтобы я вышла замуж и зажила тихой и спокойной жизнью.
– Оставь ее мне. – Генри по-доброму улыбнулся Франческе, вспомнив, как когда-то маленькая девочка с большими карими глазами и пышными каштановыми волосами любила навещать Сару в офисе.
– Вы мне и в самом деле поможете, дядя Генри? Это единственное, что мне хотелось бы делать… если не считать того, что я хотела бы поддерживать отношения с Марком, – добавила она, бросив любовный взгляд через стол, где Марк разговаривал с Карлоттой.
– Можешь не сомневаться в том, что я тебе помогу, – твердо сказал Генри.
– Но мама вряд ли поддержит эту идею. Она видит в компании только Гая, я, разумеется, понимаю – он ее наследник, однако вижу, что кое в чем могу быть не хуже.
– Ты должна понять Сару. Я ведь знаю ее с того времени, когда она была еще девочкой.
Франческа невольно подняла брови. Трудно представить себе, что кто-то знал маму еще тогда, когда она была маленькой.
– Так в чем же дело, дядя Генри? – спросила Франческа.
– Пожалуй, я могу говорить с тобой откровенно и доверительно. – Он сделал глоток охлажденного вина и аккуратно поставил бокал из венецианского стекла на красную скатерть. – Боюсь, она всегда ревниво относилась к тебе. Тем более сейчас, когда ты молода, здорова и по-настоящему красива.
Франческа подняла руку в знак протеста, но он не дал ей высказаться, решительно замотав головой.
– Есть и другие моменты, которые нужно учитывать, – продолжил Генри. – Мать сейчас переживает трудный для женщины возраст, часто чувствует себя усталой и раздраженной, хотя и не признается в этом. Самое интересное, что она сравнивает тебя с Гаем. Ты всегда вела себя разумнее, чем он, и она знает не хуже меня, что, если ты станешь работать в «Калински джуэлри», у Гая не будет никаких шансов.
Франческа некоторое время молчала, пытаясь переварить услышанное от Генри. В общем, ничего удивительного и нового здесь не было, просто ей стали яснее проблемы, которые перед ней стояли.
– Да, я понимаю, – медленно проговорила она.
– Я сделаю все что смогу. И не только ради тебя, Франческа, но и ради процветания «Калински джуэлри». У твоей матери тридцать пять процентов акций, а у тебя и Гая – по двадцать пять. Так?
