с Анной так помяло?
– Так, – произнесла я, вешая историю болезни на место.
В это же время раздался дробный стук каблуков, разделяющие шторы покачнулись, и в крошечное пространство, и так забитое людьми, влетела лекарша.
– Так! – рявкнула она. – Вы совсем сдурели на нем висеть?! Ну-ка, выметайтесь отсюда!
– Ну госпожа Скальон! – заголосила дурная компашка.
– Вон!!! – рявкнула лекарь, и я была с ней совершенно солидарна.
Едва за бестолковыми студентами закрылась дверь, мы с лекаршей остались вдвоем. Тихо постанывающий темный паладин не считается.
– Герой, – в сердцах бросила Скальон.
– Еще какой! – криво усмехнулся парень.
Я вздохнула и начала закатывать рукава:
– Почему мои осмотры оставили на вечер? Если тяжелых нужно смотреть с утра.
– Потому что тебе надо учиться, а мне иногда спать. Все тяжелые поступают ночью, а второго лекаря сюда найти не так-то просто, – закалывая волосы, ответила лекарша.
Я ожидала, что сейчас придется с ней биться за каждого пациента, предвкушая бурчание на тему «явилась вся такая светлая», но, кажется, лекарша была либо крайне разумна, либо крайне устала. Скорее второе, чем первое.
– Что тут? – спросила я, рассматривая серое лицо темного паладина.
– Рухнул на мост с высоты… ну, примерно с высоты стены, – охотно пояснил парень, широко мне улыбнувшись.
– Как так получилось? – удивилась я.
– Это интересная история, красотулька, присядь, я с удовольствием ее тебе расскажу, – он похлопал по кровати, на которой места присаживаться решительно не было.
– Хватит паясничать, Аларик, – одернула его Скальон. – Историю читала?
– Начала.
– У него перебит позвоночник, сломаны ребра, и наверняка внутреннее кровотечение.
– Чем лечили?
– Да чем тут полечишь, – помрачнела лекарша. – Ниже пояса не чувствует.
– Как же вы его тягаете? – ахнула я, представляя, как ворочать такую тушу, чтобы поменять судно.
– Да подружки его тягают, они ж магички. Левитацией туда-сюда.
От обсуждения этих малоприятных вещей с темного паладина спала вся напускная бодрость, и парень, прикрыв глаза и откинувшись на подушки, тихо попросил:
– Пообещай мне одно светлая.
– М?
– Если помочь нельзя, ты скажешь мне об этом прямо и честно.
– Легко, – согласилась я. – А теперь помолчи.
Я сдернула с парня одеяло, и темный паладин возмущенно засопел.
– Что?
– Ну ты же девица небось.
– И что? – не поняла я, пытаясь одернуть еще и тряпицу, скромно прикрывающую то самое ценное для любого мужчины место.
– И то! Куда ручонки тянешь?
– Я – целитель! – возмутилась я, слегка обалдев от такой реакции.
– Ты – девица, – отрезал парень.
– Да какая разница!
– Большая! Я – паладин, у меня кодекс!
– Ты же темный!
– Па-ла-дин!
– Темный!
– Ну-ка, цыц! – рявкнула Скальон, и мы оба умолкли. – Ты, – она повернулась к парню и прищурилась, – кончай паясничать! А ты, – тут уже я получила строгий взгляд и дли-и-и-инное молчание. – Работай.
Мы обменялись с паладином выразительными взглядами. Он имел вид крайне решительный, как будто я ему там чего отрезать собиралась.
– Ладно, свет с тобой, – отмахнулась я. – Но если что-то там будет не работать, претензии не принимаются.
Ответом мне было многозначительное сопение. Вы себе представляете сопящего огромного темного паладина на узкой лекарской койке, прикрытого одной символической тряпицей? Нет? Вот и я в жизни бы не смогла представить, что увижу такую картину!
Я растерла дезинфицирующее заклятие меж ладоней и распростерла руки над парнем, пытаясь понять, что с ним не так.
А не так с ним было решительно все: ребра, позвоночник, тазобедренный сустав, внутренние повреждения, очаг нагноения в брюшной полости… я схватилась за голову:
– Почему сразу не сказали, что он тяжелый?! – зашипела я на лекаршу.
– Ты и так отсюда уползла после Анны, пережечь дар хочешь? – строго спросила она. – Тут каждый второй тяжелый, придется уметь выставлять приоритеты.
Я поджала губы. Женщина была права, но лекарь во мне отчаянно не соглашался с такой несправедливостью. Но спорить было бессмысленно, а потому я размяла пальцы и начала лечить парня.
Долго.
Медленно.
Тяжело.
Кости сращивались нехотя, нервы восстанавливались лениво, внутренности вообще как будто отрицали существование целительской магии!
Я угробила на этот паладинский шкаф три четверти резерва, прежде чем последняя капля гноя растворилась у него в брюхе.
– Фсе… – выдохнула я, плюхнувшись на пол.
Скальон влила в вяло сопротивляющегося парня какой-то укрепляюще-расслабляющий отвар и только после этого подошла ко мне. Села рядом на пол, сняла с пояса фляжку и протянула мне.
– Брусничная настойка с листьями адренола.
– О. – даже не удивилась я, принимая флягу и приложившись к горлышку.
Брусника с адренолом на спирту – универсальная штука для лекарей и целителей. Первых бодрит, вторых бодрит и ускоряет восполнение магического резерва, и обоим притупляет чувства.
– Есть еще на сегодня кто? – спросила я, сделав пару больших глотков.
– Нет, – ответила лекарша.
– Врете? – вздохнула я.
– Лукавлю, – усмехнулась женщина. – Тяжелых больше нет. Остальные дотерпят до завтра.
– На вашей совести, – предупредила я.
– На чьей же еще, – вздохнула Скальон. – До комнаты дойдешь?
– Да, – кивнула я.
– Врешь? – усмехнулась лекарша.
– Лукавлю, – отзеркалила я.
– Ну, – вздохнула Скальон, – тогда пошли.
Я молча протянула ей флягу, она хлопнула меня по плечу, с
