того как молодой Криштоф получил должность старосты минского, он женился на Терезе Тышкевич. Приданое невесты было столь значительным, что Завиша — а ему на момент свадьбы было всего двадцать лет — мог позволить себе жить в свое удовольствие и заниматься, чем хотелось. А это было литературное творчество!
Завиша не оставил политику. Он ездил послом в Москву, возглавлял сеймы в качестве маршалка... Но мог найти время и для писательства. Перевел, например, итальянский роман «Любовь без перемен». Есть сведения, что он написал шесть книг, о которых нам ничего не известно. А вот мемуары были недавно переведены на белорусский.
Из его воспоминаний мы узнаем и о событиях трагических: например, Завиша описывает странную эпидемию в Минске 1695 года. Болезнь «курчыла людзей, з-за чаго паміралі хутка, i ў якім доме пачыналася гэта, там усе паміралі». Ученые до сих пор спорят, что это была за хворь,— по свидетельству Завиши и других выходит что-то похожее на энцефалит.
Но пишет Завиша и о более приятных вещах. Шляхта, кроме застолий, придумывала и другие развлечения. Например, «карусели» — вид рыцарских турниров; маскарады и их разновидность — «редуты», на которых одетые в маски аристократы играли в карты, кокетничали и пытались друг друга опознать.
Завиша тоже не скучал. В 1700 году он записал: «Паўтары тыдні бесперапынна гуляў я ў Мінску на банкеціках». В 1709 году: «Вялікдзень прайшоў весела, пры сумленных гасцях; пілі, танцавалі i весела гулялі тры дні, прыдумваючы розныя ўцехі...»
Из мемуаров мы узнаем, что Дятлово паны называли Венецией, «бо там пачатак весялосці i людзі заўсёды, нібы венецыянцы, мокнуць у віне i мёдзе», Роготну — Парижем, «дзеля досціпу i вывучэння розных французскіх танцаў i манераў», имение Дворец — Испанией... И в своих владениях Завиша развлекался, как умел (в перерывах между войнами, эпидемиями и пожарами). В Смиловичах «усё трымалася на xaтнix забавах са сваякамі, на паляванні, прагулках, а калі ахвота была — на танцах са сваёй дружынай i на кілішку».
Оставил Завиша и описание охотничьих подвигов. Хотя, конечно, сегодня, когда многие звери и птицы в Беларуси исчезли, истребленные такими «охотничками», похвальбы вроде «3a6iў на аблаве двух ласёў... жывым капыты абразаў», «упаляваў лісіц дванаццаць, зайцаў каля сарака, барсукоў» нам читать неприятно.
Кроме мемуаров и переводов, Завиша прославился и как мастер искусства риторического. Его дочь Барбара Радзивилл после смерти отца старательно собрала его речи и издала книгой под названием «Отзвук приятных мелодий». Кстати, о дочери в мемуарах Завиша приводит пикантные подробности, как сватал ее князь Николай Фаустин Радзивилл: «Той бесперапынна налягаў на нас, каб мы аддалі дачку; нарэшце, на Св. Барбару прыехаў да нас на імяніны ў госці, у той жа дзень нас прымусіў, каб мы далі яму вячэру i на выкананне яго жаданняў дазволілі, каб прыемную зведаў пасцель, у прысутнасці бліжэйшых паноў-суседзяў; хаця ўсё гэта з вялікай сталася цяжкасцю, бо нам не хацелася так неспадзявана выдаваць замуж i спраўляць вяселле, але паколькі ўжо так здарылася, хай Бог iм благаславіць».
Можно только представить, насколько пышно справили магнатскую свадьбу! Ведь во время застолий устраивались не только соревнования, кто кого перепьет, но и экспериментировали с закуской. Во-первых, считалось, что чем богаче хозяин, тем жирнее должна быть еда. Так что с маслом употребляли даже чай и водку! Еще одна примета роскоши — побольше сладких блюд. Следующий пункт — изобилие специй. Экзотические пряности стоили дорого, так что чем обильнее посыпать блюдо перцем, имбирем, мускатным орехом и даже... шпанскими мушками — тем оно престижней. Мода требовала, чтобы вкушающий не мог сразу разобраться, что именно ест — рыбу, мясо, курицу, да еще чтобы сочетались необычные вкусы... В общем, Криштоф Завиша после свадьбы дочки признавался в дневнике: «У час таго вяселля, сапсаваўшы страўнік, я прапакутваў пяць дзён».
Николай Радзивилл, кстати, не прогадал, столь упорно домогаясь руки красавицы из Завишей. Барбара оказалась женщиной очень энергичной, способствовала карьере мужа, имея связи при Санкт-Петербургском дворе, и родила 15 детей. Среди них — чудаковатый писатель и поэт Удальрик, староста речицкий Альбрехт, воевода новогрудский Ежи, маршалок Трибунала ВКЛ Станислав...
А вот сын Криштофа Завиши Игнаций получил титул графа, женился на дочке воеводы виленского Казимира Огинского Марцибеле, но наследников не оставил.
Что ж, пышные балы шляхты галантного века ушли в прошлое... Осталась память. Впервые воспоминания своего предка издал в 1862 году Ян Завиша, а его дочь Магдалена вышедшая за одного из Радзивиллов, стала меценаткой белорусского Возрождения. Именно на ее деньги был издан «Вянок» Максима Богдановича.
МЕЛЬПОМЕНА И ЕЕ СЕМЬЯ.
УРШУЛЯ РАДЗИВИЛЛ
(1705-1753)
Собственно говоря, даже современники, преклонявшиеся перед ней, вряд ли в душе называли ее прекрасной дамой. Да и на портретах видно: как ни льстили художники, эта женщина не была совершенной красавицей... Тем не менее именно ее называли белорусской Мельпоменой и музой Несвижа, нашего Версаля, резиденции магнатов Радзивиллов. Ее звали Франтишка Уршуля Радзивилл.
Всмотримся в ее обличье. Может, особой красоты и нет. Особенно на поздних портретах, на которых формы Уршули явно не соответствуют канонам красоты. Зато интеллект на лице виден даже с расстояния в века. Высокий лоб, умный пристальный взгляд...
По меркам XVIII века замуж Уршуля вышла поздно — в двадцать лет. Хотя и принадлежала к известному роду Вишневецких, была дочерью краковского воеводы. Зато ее мужем стал красавец рыцарь Михаил Казимир Радзивилл, в будущем — знаменитый великий гетман, военачальник, государственный деятель...
То, что Уршуля влюбилась с первого взгляда, она сама подчеркивала не раз. Да и Михаил Казимир так описывал свое сватовство: «Уваходзім, князёўна ў нагах свайго ложку кленчыць i моліцца. Усхамянулася, слічная як Дыяна; я, з ёю мовячы, узяў у яе кніжку французскую i, адкрыўшы, прачытаў: “Скончы, што пачаў, я табе дапамагу”; зараз жа паказаў той тэкст князёўне i запытаў: “Азалі, вашамосць дабрадзейка, дазволіш адпаведна таго тэксту паступіць?” Адказала: “На волі Вашай Княжай Мосці”. Я руку ёй пацалаваў i ад таго моманту кахаць страшна пачаў, i розныя дыскурсы мелі мы праміж сабою. Пайшлі мы на абед, я не дужа еў, насычаў сябе толькі мілай асобаю князёўны».
Перед вами типичный образчик мемуарной литературы той эпохи. XVIII век — век авантюристов. Куртуазность, «эпикуреизм и феминизм»... Веера, шпаги, парики, маскарады... В моде особый тип женственности — барочного образца. Девушка должна быть блондинкой с черными глазами, с невероятно тонкой талией, алебастровой кожей и карминовым румянцем. В моде — флирты и страстные романы с обязательными элегиями
