он тост».
Где-то на половине трапезы Алекс замедлил темп. Было заметно, как его веки тяжелеют.
Девочка заставила его съесть всё до последней капли.
Мужчина подчинился без жалоб.
Он закончил есть прямо перед тем, как и она.
Арт заглянула в его миску, чтобы убедиться, что та пуста.
Так и было.
Она казалась этим довольной.
— Может, говядина с овощами всё-таки лучше курицы.
Девочка отнесла обе тарелки в раковину. Нейт вздрогнул от их грохота. Она посмотрела на него, потом на полную миску с супом и тосты, всё ещё лежавшие на столешнице.
— Ты не был голоден? — спросила она.
— Нет.
— О. — Она нахмурилась. — Почему ты не сказал? Разве это не пустая трата продуктов? Ты можешь сделать тосты из хлеба, но нельзя из тостов опять сделать хлеб. Иногда из вещей можно сделать что-то одно, но повернуть это вспять невозможно, как ни старайся.
Он поинтересовался:
— Почему тебя зовут Артемида Дарт Вейдер?
— Потому что мне нравится это имя, — ответила она. — Почему тебя зовут Натаниэль Картрайт?
— Потому что меня так назвали родители.
— Твои родители — это те люди на стенах?
Он кивнул.
— Тебе нравится твоё имя?
— Это единственное имя, которое у меня есть.
— Ты не тост.
Нейт чувствовал себя не в своей тарелке.
— Что?
— Ты не тост, — промолвила девочка. — Ты можешь быть Натаниэлем Картрайтом. Затем можешь быть кем-то ещё. А потом, если тебе не понравится, ты снова можешь стать Натаниэлем Картрайтом. Ты не тост. У хлеба нет выбора. У тебя есть.
— Господи Иисусе, — пробормотал он.
— Вот именно, — согласилась она с довольным видом. — Я уверена, что твои родители не будут возражать, если ты станешь кем-то, кто тебе нравится, а не тем, кто ты есть. Лучше быть немного счастливым, чем не быть счастливым вообще.
— Да кто вы такие? — задал он вопрос хриплым голосом.
— Я Артемита Дарт Вейдер, — произнесла она, медленно проговаривая каждое слово. — А это мой Алекс Дельгадо.
Артемида Дарт Вейдер Дельгадо. Нейт не знал, как на это реагировать. Он понятия не имел, как реагировать вообще на всё происходящее.
— Арт, — предостерёг Алекс низким голосом. — Достаточно.
— Я просто пытаюсь…
— Больше не надо.
Она вздохнула.
— Ты слышал босса, — сказала она Нейту. — Возвращаемся на дорогу, напарник.
Может быть, она была психически… больной. Умственно отсталой? Нейт не знал правильной терминологии. Может, у неё было что-то не так. С головой. И её отец выкрал её из больницы или ещё откуда-то, и кто-то его подстрелил, а теперь они прятались здесь. Они были сбежавшими из психушки преступниками, и они только что съели его суп. Нейт приготовил им тосты. Это делало его соучастником… чего бы там ни было. Он укрывал беглецов и готовил для них тосты. Он попадёт в тюрьму.
— Я не хочу в тюрьму, — выпалил он.
Алекс пристально на него посмотрел.
— С чего ты вдруг собрался в тюрьму?
— Потому что ты украл свою дочь из психиатрической лечебницы, и они тебя застрелили, а я сделал тебе тост.
Алекс и Арт уставились на него.
Нейт не знал, что ещё сказать. Он выложил всё, что крутилось у него на уме.
— Ты и сам как хлебушек, — наконец изрекла Арт. — Не могу дождаться, когда тебя как следует отжарят.
Нейт тяжело сглотнул.
— Это… это была угроза?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Это прозвучало как угроза? — Она снова посмотрела на Алекса. — Это одна из тех вещей, которые звучат как одно, но могут означать другое?
— Думаю, он просто слишком остро реагирует, — бросил ей Алекс. Он упёрся ладонями о стол и поднялся, морщась при каждом движении. Ткань фланелевой рубашки туго натянулась на напрягшихся бицепсах мужчины, на что Нейт точно не должен был обращать внимания. У него были другие заботы. Например, маленькая девочка, угрожающая ему тем… что его, быть может, убьют. Каким-то жестоким способом.
Та мгновенно оказалась рядом с Алексом, суетясь вокруг него, когда он отошёл от стола. Он сделал шаг. А потом другой. И затем ещё один, прежде чем слегка покачнулся. Он вернул контроль над равновесием до того, как успел упасть, но девчушка всё равно его поддержала, обвив свои крохотные ручки ему вокруг талии, будто бы это могло удержать от падения мужчину, который был в пять раз больше неё.
Нейт и вовсе не двигался.
Алекс остановился, глубоко вдохнул. Выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, а затем направился к дивану. Без дальнейших происшествий ему удалось сесть, прежде чем улечься на спину, свесив одну ногу с дивана, а другую закинув на подлокотник. Нейт уставился на дырку в носке мужчины возле большого пальца. Она была небольшой, но всё же была.
— Мне нужно это увидеть, — услышал он голос Арт.
— Не сейчас.
— Алекс.
— Арт. — Она оглянулась на Нейта. Тот не знал, являлось ли это знаком о том, что она просит его о помощи. Он сомневался, что вообще мог как-то помочь.
Девочка развернулась обратно к Алексу. Она наклонилась вперёд и что-то ему пробормотала. Нейт не слышал, о чём она шептала.
Алекс вздохнул:
— Немного.
Пистолет лежал на обеденном столе. Просто валялся.
Немного повозившись, Арт расстегнула рубашку мужчины.
Та распахнулась.
Повязка была белая, приклеенная к коже пластырем. На ней не виднелось даже намёка на кровь. Алекс прерывисто вздохнул, под россыпью тёмных волос напряглись мышцы пресса. Арт бережно потянула за пластырь.
— Осторожно, — попросил он, скривившись, когда пластырь стал сдирать ему волосы.
— Может, если бы ты не был волосатым монстром, всё было бы проще.
Алекс испустил резкий выдох, очень похожий на смешок.
Пластырь отклеился.
Нейт мог бы схватить пистолет. Прямо сейчас. Он мог бы взять пушку и держаться на достаточном расстоянии от Алекса, чтобы тот снова не застал его врасплох. Так что Алекс не смог бы применить эти свои шустрые ниндзя-трюки. Мужчина был сложен как полузащитник[4], но Нейт никогда ещё не видел, чтобы кто-то так двигался. Нейта продолжал мучить вопрос, насколько близко он был к тому, чтобы схлопотать пулю в голову, когда схватил Арт, желая опустить её руку под воду.
Нейт сделал шаг к столу.
Арт взялась за бинт.
Он прошёл мимо стола, оставив пистолет лежать на месте.
Однажды, он освещал протест в Коламбия-Хайтс, который поднялся из-за смерти чернокожего бездомного от рук полицейского. Лос-Анджелес всё ещё полыхал из-за Родни Кинга[5], а Нейт в это время находился на другом конце страны, с широко распахнутыми глазами и затаённым дыханием. Он вёл репортаж в самом эпицентре беспорядков, протестующие кричали, с их лиц не сходило выражение чистой ярости, а потом вокруг
