Отчего ты так решила?
- Так он живую воду искал. Значит, ведун. И не простой, а обученный. У них деньги завсегда водятся. Да и не дело это, деньгами… Я вот подумала… на обед его пригласить. Пошлю кого-нибудь с запиской.
- А ему сюда можно? – удивилась я.
- Я смотрю, Марьянушка, ты и о том, как скиты живут, позабыла, - как-то грустно улыбнулась тетка. – Мы ж не в дом ночевать зовем, а в гости.
- Все я позабыла, - вздохнула я. – И как в баньке париться – тоже.
Упомянуть об этом получилось удачно. Я никогда не мылась в бане – ни в прошлой жизни, ни в этой. К счастью, в доме имелся водопровод и котел, что нагревался ведовским артефактом.
- А я помогу, - «обрадовала» тетка. – После зелий надобно пропотеть хорошенько, очистить кровь.
В бане я впервые увидела тетку без ее обычного темного платья свободного покроя. Догола она не разделась, осталась в длинной белой сорочке до пят, с длинными рукавами и воротом под горло. От пара она намокла и облепила тело, и я не без удивления отметила, что тетка – здоровая и крепкая женщина. Живот у нее плоский, руки сильные, грудь высокая. Да и седина еще не тронула волосы, что она заплела в простую косу.
Купцу Богданову, если не ошибаюсь, было пятьдесят два года, когда он умер. А сестра моложе его, значит, ей меньше пятидесяти. Интересно, что заставило ее стать жрицей?
Меня отхлестали дубовым веником так, что кожа горела. Да еще с наговорами, с молитвами. Тетка и обереги новые на шею мне повесила. И стало стыдно за свои мысли. Она обо мне заботиться, и деньги мои ей не нужны, так примет, а я ее подозреваю.
Влад на обед не пришел. Та, кого за ним посылали, доложила, что он отбыл с постоялого двора в неизвестном направлении.
- Небось, опять на остров подался, - фыркнула тетка. – За живой водой. Эта молодежь…
- Просто так брать нельзя? – спросила я.
- Там, где вода живая, рядом и мертвая, - пояснила она. – В неумелых руках живая может стать ядом, а мертвая в умелых – страшным оружием. Оттого ведунам специальное разрешение надобно иметь, для отчетности. А на острове родник молодой, его еще и не изучили толком.
Похоже, у живой и мертвой воды есть состав ингредиентов, как у минеральной – состав солей. Не всякая вода одинаково полезна.
После баньки меня разморило, и над миской ухи я клевала носом. Тетка отправила меня спать, пообещав, что разбудит к ужину.
На перинах спалось сладко. Я задернула занавески, и оставила окно приоткрытым. Под ним, в палисаднике, росли цветы, наполняя комнату сладким ароматом. И даже тревога за собственное будущее отступила.
Проснулась я от громкого звука: как будто били по металлу, но не в колокол, потому что звон был глухим и гулким.
- На вечерние гадания кличут, - сообщили мне. – Волхвы из столицы прибыли.
Спросонья понадобилось время, чтобы «перевести» сие на понятный мне язык. Волхвами здесь называли высших жрецов. Они и волшебными силами обладали, и с богами могли говорить, и пророчествовать. А гадания – это когда не только молятся богам и приносят им дары, а еще и просят о чем-то особенном, вроде дождя в засуху.
А вот кто в комнате, сообразила сразу. Поискав взглядом, я увидела Лушу на подоконнике. Она чуть отодвинула занавеску и грелась в лучах заходящего солнца.
- Тетушка там? – спросила я севшим со сна голосом.
- Все там, - сказала Луша. – Кроме тех, у кого работа.
Я вышла в соседнюю комнату, налила в чашку воды из остывшего самовара, напилась и вернулась к Луше.
- Рассказывай, - велела я.
- Чего это? – фыркнула она.
- Всё рассказывай. С самого начала. Я после болезни память потеряла.
- А-а… Ты говорила. Так это правда?
- Истинная, - заверила ее я.
- Так… с чего начать?
- Как мы познакомились?
- Так в лесу же. Не помнишь?
- Даже если ты еще сто раз спросишь, помню я или нет, память не вернется. Просто расскажи, - попросила я. И, вспомнив о том, что домовых надо угощать, предложила: - Может, хочешь чего? Молока, например?
- Молоко Мурке наливают, она делится. И хлебушка хватает. – Луша горько вздохнула. – Конфет хочу. Шоколадных. Ты раньше угощала, как батюшка гостинец присылал.
- Сейчас конфет… нет. Но я привезу, обещаю.
- Ты и вернуться обещала, - фыркнула она. – А вона как вышло.
Она говорила чисто, но простые обиходные слова в речи проскакивали. И, как выяснилось, Марьяна и к этому была причастна.
Луша рассказала, что дом, в котором она жила с мужем, сгорел при пожаре. Муж-домовой угорел, спасая хозяйское добро. В скитах домовых не привечают, и уж точно не приглашают в дом, а без этого ни один из них не может переступить порог. Домаха, оставшись одна, бродила по окрестным деревням, да нигде не могла найти приют.
- Тебе лет одиннадцать было, когда мы в лесу встретились. Ты землянику собирала, с подругами.
- У меня были подруги? – невольно перебила ее я.
- При скитах всегда дети живут. Сироты. И те, кого на обучение отправляют. Ты тогда в сторону от других отошла, я и решилась у тебя хлебца попросить. А ты пирожком угостила.
Марьяна не только накормила домаху, но и пригласила ее в теткин дом, на постоянное местожительство. И имя дала – Лукерья. Луша. Они дружили, Марьяна учила Лушу грамоте и правильной речи, а тетка и не знала, что у нее поселилась домаха.
- А дочка? Я родила ребенка? Когда?
Это волновало меня сильнее остального.
- Так странно, что ты этого не помнишь, - пожаловалась Луша. – Ты уехала к батюшке, и вернулась опять. Живота заметно не было. И мужа… не было.
- Осуждаешь? – поинтересовалась я.
- То ваши обычаи, не мои, - возразила Луша. – Ты ребеночка оставить хотела. А тетка твердила, что ты опозоришь не только себя, но и отца, и ее тоже. Но ты настаивала. После тебя обманули, что ребеночек родился мертвым. А я правду рассказала. О том, что дочка твоя жива. И пообещала присмотреть за ней. А ты обещала за ней вернуться. С тех пор уж год прошел.
- Год? – переспросила я. – Но как…
