Штаны облегают бёдра, но не сковывают движений. Всё сидит безупречно, как вторая кожа, но лучше. Я чувствую себя… собой. Защищённой. И красивой.
Дверь капсулы открывается. Рэлон стоит снаружи, его взгляд скользит по мне с ног до головы. В его глазах снова вспыхивает восхищение, которое заставляет моё тело реагировать на него.
— Идеально, — произносит он. — Теперь ты выглядишь как ведущий научный сотрудник КЦГО. Осталось этим стать.
Глава 18
Начало
Рэлон разворачивается и выходит из гардеробной. Я следую за ним, наслаждаясь лёгкостью и комфортом новой одежды.
Мы проходим обратно через гостиную — Сапфа дремлет на своём коврике, Руби, кажется, уползла исследовать вентиляцию — и заходим в мастерскую.
Здесь царит атмосфера творческого хаоса. Столы завалены оборудованием, голографические проекторы мерцают вполсилы, на одном из экранов застыла знакомая схема Гармонии Вакуума.
Отдалённо напоминает мою импровизированную мастерскую, инструменты здесь на порядки совершеннее тех, что были у меня внизу. И ещё здесь намного просторнее.
Рэлон подходит к центральному столу, активирует широкий экран.
— Эйден уже загрузил сюда все твои исходные данные и служебные отчёты КЦГО по инциденту в секторе Гамма-7, — говорит он.
Его голос меняется, в нём появляется деловая резкость. Он указывает на сложные графики возмущений.
— Вейл действовал топорно, но эффективно. Он симулировал сбой, используя уязвимость в старой версии контроллера импульсов. Все логи указывают на внешнее вмешательство через твой канал подачи заявок. Примитивно, но для быстрого ареста — достаточно.
Он поворачивается ко мне, скрестив руки. Его ясный взгляд теперь теряет тепло, становится цепким и требовательным.
— Тебе нужно две вещи. Первое: доработать Гармонию до рабочего прототипа, который можно установить в тестовый контур. Скорость — наш союзник. Пока Вейл пытается оспорить твой иммунитет через юридические щели, мы представим Совету действующую модель. Это снимет все обвинения в теории и сделает тебя неуязвимой.
Я киваю, мой мозг с облегчением цепляется за знакомую задачу. Это я умею.
— Второе, — продолжает он, — тебе нужно найти в своих алгоритмах слабое место, которое использовал Вейл для симуляции сбоя. И закрыть его так, чтобы это стало неотъемлемой частью Гармонии. Твой проект должен стать не только эффективнее, но и безопаснее существующей системы. Понимаешь задачу?
— Понимаю, — с готовностью киваю я.
Я подхожу к экрану, касаюсь пальцами знакомых энергетических контуров.
— Уязвимость была в буфере данных старого образца, — сходу погружаюсь в задачу я. — Мои алгоритмы его обходят, но… да, если специально сгенерировать помеху на резонансной частоте… Он смог создать петлю.
Я начинаю говорить быстро, технично, забывая о нём, о прошлой ночи, о медосмотре. Это мой язык. Моя стихия.
Рэлон слушает, изредка задавая точные, проницательные вопросы. Он не инженер, но его ум схватывает суть с пугающей быстротой. Он видит логистику энергопотоков так же ясно, как и маршруты грузовых кораблей.
В этот момент дверь открывается. Входит Эйден. Он несёт в руках три плоских планшета. Его взгляд мгновенно находит меня, оценивает новую одежду, мою позу у экрана, горящие глаза. Он кивает, коротко, явно одобряя то, что видит.
— Отчёт о состоянии, — говорит он, кладя один планшет перед Рэлоном. — И рабочее расписание. — Он протягивает второй планшет мне. — Сегодня — углублённый анализ уязвимостей и черновая схема модификаций. Завтра после сканирования — начало сборки тестового модуля. Ресурсы выделены. Требуется только твой мозг.
Я беру планшет. На экране уже горит список задач, доступ к архивам, расписание консультаций с удалёнными специалистами КЦГО.
Всё чётко, ясно, расписано по часам.
Я смотрю на них — на Рэлона, изучающего отчёт, на Эйдена, чей тяжёлый взгляд теперь прикован к голограмме моего проекта.
В груди, рядом с остатками страха и всполохами новой, странной привязанности, рождается знакомое, давно забытое чувство — азарт. Вызов. Возможность творить, не оглядываясь, что у тебя отнимут плоды труда.
— Я начну прямо сейчас, — говорю я и впервые с момента их появления в моей жизни, улыбаюсь не из вежливости или страха, а потому что хочу улыбнуться именно им. — Он нашёл одну дыру. Я найду все.
Глава 19
Условия
В течение недели время сливается в череду странных, мирных ритуалов.
Всё это время я просыпаюсь одна в огромной кровати — Рэлон и Эйден предпочитают свои комнаты этажом выше для сна.
Но с каждым днём их отсутствие по утрам ощущается всё острее. Моё тело, предательски, помнит жар и вес их тел. Их властные ласки. И как сладко было проснуться в их объятиях.
По утрам я выхожу в кухонный блок, где меня уже ждёт завтрак.
Иногда за столом сидит Рэлон, его ясный взгляд скользит по моей новой одежде с одобрительной искоркой. Он шутит, расспрашивает о земных традициях, и его бархатный смех разливается по комнате тёплым мёдом.
Реже я встречаю Эйдена. Он обычно молча пьёт свой серебристый напиток и просматривает отчёты, но его внимание — тяжёлое, физически ощутимое — всегда приковано ко мне. Он следит, чтобы я доела и каждый раз синтезирует для меня что-то умопомрачительно вкусное и неизменно питательное.
Но чаще всего я завтракаю одна. Но на столе всегда лежит записка от одного из них: «Данные по частотам в архиве», «Сапфа жаловалась на новый нагреватель, установил другой», «Не забудь про обед».
А ещё я работаю. Часы напролёт. Мастерская становится моим убежищем, но не крепостью.
Они заходят ко мне.
Рэлон может подойти сзади, когда я углублена в голограмму.
Его руки опускаются на мои плечи, большие пальцы разминают напряжённые мышцы лёгкими, уверенными кругами.
— Не сутулься, гений, — шепчет он прямо в ухо, и его дыхание обжигает кожу. — Твой позвоночник ценнее любой схемы.
Его прикосновение длится ровно столько, чтобы растопить меня изнутри, и он исчезает так же внезапно, оставляя после себя дрожь и странную пустоту.
Эйден приносит обновлённые протоколы безопасности и чай. Он ставит чашку рядом, его пальцы намеренно задерживаются на моей руке, когда он передаёт планшет.
Его взгляд, цепкий и медленный, путешествует по моей фигуре, задерживаясь на изгибе шеи, на губах, на линии бёдер под тканью. Он ничего не говорит. Но его молчание будоржит.
Особенно его взгляд, в котором я отчётливо читаю голод, сдерживаемым только железной волей.
Эйден всегда смотрит на меня, будто хочет запомнить каждый мой изгиб, и от этого взгляда по всему расходятся волны стыдливого, глубокого возбуждения.
Они оба подчёркнуто вежливы, дистанцированы в словах. Но их взгляды, их редкие, намеренные прикосновения — это тихая песня желания. И я слышу её. Моё тело откликается на неё
