миску.
— Знаю, знаю, сам есть хочу, — сказал я устало.
В кармане брякнули две серебряные марки — всё, что осталось после посещения башни. Неплохие деньги, если подумать, на них можно закупить продукты на рынке, но… сил на готовку совершенно не осталось. Руки дрожали, веки наливались свинцом, а мысль о том, чтобы развести огонь в очаге и что-то начать варить, вызывала только глухое раздражение.
— Значит, пойду в таверну, — пробормотал я, поднимаясь.
Люмин тут же вскинул голову.
— Лежи, малой, — я потрепал его по длинному уху. — Я быстро, а ты присмотри за домом.
Зайцелоп понятливо моргнул и снова положил голову на лапы. Я накинул куртку, проверил, надежно ли заперта клетка с камнегрызом, и вышел за дверь, закрыв тяжелый навесной замок. До «Свистящего кабана» добрался быстрым шагом. Толкнул тяжёлую дверь, и меня накрыло волной привычного трактирного уюта — запах жареного мяса, свежего хлеба, лука и чего-то томящегося в печи.
Внутри было почти пусто, лишь за дальним столом дремал какой-то пропойца, уткнувшись лицом в сложенные руки, да рыжеволосая официантка с веснушчатым лицом лениво протирала мокрой тряпкой уже чистые столы, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. Увидев меня, она улыбнулась и кивнула в сторону стойки, за которой стоял Борк, и… Улыбался!
Я замер на мгновение, потому что раньше не видел на этом вечно недовольном, обрюзгшем лице ничего, кроме хмурой злобы и раздражения, а сейчас он стоял, опершись локтями о стойку, и с искренней, почти отеческой теплотой наблюдал за тем, что происходило в зале.
Я проследил за его взглядом и увидел Грайма.
Каменный броненосец, которого недавно буквально вытащил с того света, медленно, с важным видом прогуливался между столами. Его панцирь поблескивал в свете масляных ламп, глаза деловито осматривали владения, а короткие лапы с тупыми когтями неторопливо перебирали по дощатому полу.
Зверь остановился у ножки стола, за которым дремал пьяница, задрал морду, принюхался, чихнул и, не найдя ничего интересного, двинулся дальше. Заметив меня, он замер на мгновление, а потом его нос часто задвигался, втягивая воздух. Узнал.
— Эйден! — голос Борка громыхнул под сводами таверны. Трактирщик выпрямился, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Заходи, заходи, гость дорогой!
Он вышел из-за стойки и направился ко мне, вытирая руки о засаленный фартук. Грайм, услышав хозяина, тоже засеменил следом, смешно переваливаясь с боку на бок.
— Доброе утро, Борк, — я шагнул навстречу. — Как он?
— Как он⁈ — трактирщик всплеснул руками. — Ты посмотри на него! Бегает! Ест за троих! Вчера немного погонял соседского кота, представляешь? Которого всю жизнь боялся! А сегодня…
Он осекся, сглотнул, и его глаза вдруг стали влажными. Грайм тем временем подошёл ко мне вплотную. Я опустился на корточки, зверь ткнулся влажным носом мне в ладонь, и я провёл рукой по его бронированной спине.
— Молодец, — тихо сказал зверю. — Рад тебя видеть.
Грайм довольно фыркнул и лизнул мою руку.
— Эйден, — голос Борка дрогнул. — Я… спасибо тебе. Если бы не ты…
— Хватит, — поднялся, почувствовав, как к горлу подступило что-то тёплое и неловкое. — Я же лекарь, это моя работа.
— Работа, — хмыкнул трактирщик, вытирая глаза рукавом. — Другие лекари тоже работали, да только не хрена не смогли, а ты…
Он махнул рукой, не собираясь раскисать при посторонних, хотя кроме нас, спящего пьяницы и Мальвины в таверне никого не было.
— Ты по делу или как?
— Еда нужна, — кивнул я. — На меня и на троих зверей, одному из которых пока только жидкий бульон можно.
Борк понимающе кивнул и, не задавая лишних вопросов, скрылся на кухне. Я остался стоять посреди зала и присел на корточки, поглаживая Грайма, который улёгся у моих ног, довольно жмурясь и подставляя морду под руку.
Рыжеволосая официантка, проходя мимо, стрельнула в меня любопытным взглядом, но ничего не сказала, только усмехнулась чему-то и продолжила тереть столы.
Борк появился из проёма кухни минут через пять. В руках он нёс внушительный мешочек из грубой мешковины, от которого исходил такой умопомрачительный аромат, что у меня свело скулы.
— Держи, — он подошел и протянул мне мешок. — Тут мясо, хлеб, овощи, похлёбка и отдельно в глиняной кружке бульон.
Я встал, взял мешочек и поразился его весу — он килограмма три, не меньше. Достав из кармана серебряную марку, протянул трактирщику.
Борк взял монету, повертел в пальцах, хмыкнул и полез в карман фартука. Отсчитав сорок восемь медяков, он выложил их на стол передо мной и решительно сгреб серебро себе.
— Держи сдачу, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — И запомни, целитель, с сегодняшнего дня у тебя в «Свистящем кабане» постоянная скидка в пятьдесят процентов. Для того, кто моего зверя с того света вытащил, у меня всегда найдётся лишний кусок.
Я открыл рот, чтобы возразить, но Борк уже развернулся и зашагал обратно за стойку. На полпути он остановился, обернулся и добавил уже тише:
— Эйден… Ты это… прости меня за то, что раньше называл тебя «убийцей зверей»… Я думал, ты всего лишь пьянчуга, что лавку запустил, и зверей калечил, а ты… ты настоящий.
— Спасибо, Борк, — сказал я.
Он замолчал, подбирая слова, и я видел, как тяжело ему давалось это признание. Борк явно не был человеком, привыкшим извиняться.
— Ты на деле доказал, кто ты есть, — закончил он. — И впредь знай: если что понадобится — приходи, всегда помогу. Ты истинный сын своих родителей, Эйден, а люди до сих пор их с теплом вспоминают.
Я кивнул, не зная, что ответить. Слова комом застряли в горле. Просто сгрёб медяки со стола, спрятал их в карман, подхватил мешок с едой и направился к выходу.
У двери обернулся. Грайм стоял посреди зала и смотрел на меня, склонив голову набок. Я улыбнулся ему и вышел на улицу.
Вернувшись в лавку, закрыл засов и зажёг масляную лампу — тусклый свет озарил помещение, выхватив из мрака полки с лекарствами, клетки и настороженную морду зайцелопа.
Люмин, что носился по помещению, как угорелый, тут же подбежал ко мне, обнюхивая мешок. Камнегрыз в клетке приоткрыл глаза и повёл носом, учуяв запах еды.
— Простите, задержался, — я поставил мешок на стол и развязал тесемки.
Запах еды мгновенно заполнил лавку. Люмин подлетел к столу, встал на задние лапки,
