а в каждом ряду по семнадцать. Причём, зубы подразделяются на несколько групп по своему функциональному назначению. Из них следует выделить крючковидные зубы, на которых имеется чёрное зубчатое лезвие, используемое хитоном для соскабливания отгнивших частичек водорослей или детрита, комочков органического вещества.
Очень часто на крайнем северо-востоке Арктики, на мелководных каменистых грунтах побережья, среди водорослей, встречается хитон Amicula vestita.
Наблюдая хитона в условиях аквариума, мы видели, как моллюск плавно передвигался по слоевищу водоросли, выедая в нём сравнительно крупные отверстия. Он не брезговал также мелкими водорослями, которыми обрастали стенки резервуара. Но каково же было наше удивление, когда мы обнаружили, что хитон, забравшись на шов аквариума, вместе с мелкими водорослями поедает и битум. В его пищевых отходах в этот период преобладали, размельчённые до порошка, частицы гудрона. Через довольно короткий промежуток времени (2–3 дня) они исчезали.
В книге А. Нельсона-Смита «Нефть и экология моря» имеется упоминание о том, что некоторые улитки-блюдечки из рода Patella в районе Бретани потребляют нефть, способствуя тем самым очистке прибрежных вод и дна. Родственники наших арктических хитонов, жители тропиков, были замечены за поеданием и разрушением отвердевшей нефти после аварии танкера «Дженерал Колокотронис». При этом им удалось быстро очистить коралловые рифы без вреда для своего здоровья.
Факт питания хитона углеводородами в Арктике замечателен, и вот почему. Считается, что в условиях низких температур разложение нефтепродуктов бактериями происходит крайне медленно, что бесспорно. Однако, как видно из приведенного примера, при участии некоторых беспозвоночных очистка морской среды от твёрдых фракций нефти происходит быстрее, чем предполагалось раньше.
Тот же вид, кроме того, ещё и охотится на других существ, проявляя себя, как самый отъявленный хищник. Несколько раз он был уличён в разбойничьем нападении на небольших асцидий – хордовых, прикреплённых к грунту животных. Происходило это так: хитон с помощью ноги охватывал небольшую сферическую асцидию и в течение нескольких дней оставался в таком положении, до тех пор, пока не съедал её окончательно. Нападал он и на губок – неподвижных колониальных обитателей дна, выедая на их телах глубокие полости, а иногда и сквозные отверстия.
Разумеется, мы не должны подходить к животным, только с позиции полезны они или нет по отношению к нам и к нашей деятельности. Органично связанные в экосистему водоёма, они играют свою, во многом пока, может быть, непонятную нам, но без сомнения значимую роль.
Кораллы, которые не страшны мореплавателям
Л/к «Гидрограф» ломает лёд. Собственно это ещё не лёд, а скорее тонкий, всего 3–4 см ледок. Ему далеко до настоящего льда. Максимальной толщины 180–185 см припай достигнет в марте, тогда-то его можно будет назвать «кожей океана». А пока лоцмейстерский катер, именно это обозначают буквы «л» и «к», а вовсе не «ледокольный катер», медленно идёт к большой прогалине за морским портом. Шум, напоминающий хождение исполина в пустой комнате, устланной стеклянными листами, сопровождает движение маленького судна.
Октябрь – не самое лучшее время для экскурсии в арктических водах. Но иногда выбора нет. На этот раз мы вышли, чтобы пополнить население аквариума новыми видами – последняя возможность перед долгой полярной зимой. Через каждые семь или десять минут сигнал громкого боя сообщает о том, что кингстон забился мелкими частицами льда и если его не очистить, то двигатель перегреется.
Капитан нервничает. Ползём как черепахи. Но вот, наконец, и разводье. Ложимся в дрейф. Все давно готово для спуска трала. Сегодня мне помогает мой сын. Выбираемся из стылой рубки и переходим на корму. Северозападный ветер набрасывается на нас с яростью сторожевой собаки. Несмотря на то, что мы тепло одеты, холод проникает до костей и, наверное, от этого мне кажется, что я слышу скрип своих суставов.
Небольшой салазочный трал, накрепко привязанный к толстой пеньковой верёвке, отправляется за борт. Он называется так из-за того, что похож на детские санки, где вместо полозьев прикреплён лист железа, а сверху – брезентовый мешок с сеткой из мелкой ячеи. Его погружение сопровождают пузыри воздуха, вырывающиеся на зеленоватую поверхность моря. Вытравливаю конец до предела, чем длиннее верёвка, тем больше шансов на то, что в трал что-то попадётся; цепляю петлю за кнехт, ждем. Есть минут пять – десять, когда можно спокойно постоять и посмотреть на море.
Глядеть на море или огонь никогда не надоедает. Наверное, человек с самых доисторических времен не упускает случая предаться такому приятному безделью. В чем здесь причина? Сожаление о покинутой когда-то водной стихии? Ну а огонь, – благоговение перед теплом, которого почти всегда не хватает или преклонение перед его потенциальной мощью и беспощадностью?
Двигатель молчит и поэтому хорошо слышны шлепки волн о борт катера и шелест молодого льда. Издалека, словно из другого мира, доходят звуки города: урчание грузовиков и людские голоса. Кажется, что они доносятся из радиоприёмника, ручки настройки диапазона и громкости которого крутит ветер.
Пора выбирать трал. Медленно, метр за метром, быстро тут не получается, вытягиваю верёвку. По ней скачут мелкие, абсолютно правильной формы шарики капель и падают на поверхность моря. Две чайки с неподдельным интересом следят за нашими действиями, кружась невысоко над нами. Им неймется увидеть, что мы вытащим на поверхность, – вдруг удастся поживиться. Я тоже не прочь поскорее поднять трал на палубу. Однако это дело обычно тянется дольше, чем хотелось бы, как пребывание у дантиста. Тянуть всё тяжелее, вот обозначились очертания серо-жёлтого облака, это вымывается ил из трала. Теперь тянем вдвоём, всем корпусом с ощущением, что сухожилия вот-вот лопнут от напряжения. Перегибаюсь через ограждение, хватаю перекладину трала. Держа его наполовину в воде, промываю оставшийся жидкий ил. Остались камни и нечто живое. Вытряхиваем трал на палубу.
Это «нечто» оказывается морским тараканом Saduria sibirica и даже не одним, а двумя. Перекладываем устрашающего вида ракообразных в ведро с забортной водой. Туда же следуют двустворчатые моллюски рода Musculus, и довольно крупная Mya с большим морщинистым коричневого цвета сифоном. Неприглядный грязевой шар с запутавшимися в нём то ли трубками, то ли соломинками или веточками, на деле оказывается колонией зонтичных многощетинковых червей; они тоже попадают в ведро в компанию морских тараканов и двустворчатых моллюсков. Разгребая уже в который раз остатки грунта, вдруг замечаю красноватый нарост на камне – так и есть: то, что давно искал для аквариума – ягодка-малинка по форме, – мягкий коралл, жаль, что не очень крупный. Ну, ничего, ведь только начали, может быть, в дальнейшем больше повезёт. Ещё раз просматриваем и без того неоднократно проверенный грунт и опять находим «зверя» – розовую голотурию Psolus phantapus. Теперь всё – оставшуюся грязь за
