борт. Трал идёт туда же почти следом.
Снова всё повторяется: спуск за борт трала, десятиминутное ожидание и подъём. Но что такое? Верёвка натянулась, как струна – вот-вот зазвенит, а трал остановился и не двигается, зацепился за что-то на дне. Не мудрено, здесь можно поймать любой предмет, начиная с консервной банки и кончая утопленным трактором или останками китобойной шхуны. А катер медленно, но упрямо дрейфует, удерживать такой груз руками просто невозможно. Борюсь с желанием бросить верёвку или намотать её на кисть: с одной стороны жаль выбранных метров верёвки, а с другой – не хочется оказаться в роли капитана Ахава[10]. Даю слабину. Вновь натягиваю линь. Вот вроде бы пошёл. Да, но очень уж легко. Так легко может идти только одна верёвка. Увы, очередная «жертва» остаётся на грунте.
Возвращаться по уже пробитому каналу ещё сложней. Но, несмотря на потерянный трал и холод, настроение выше нуля. Не терпится, как следует рассмотреть животных. К сожалению, толком они не видны. Это удастся сделать только в аквариуме. Кажется, что дорога никогда не закончится.
Прошло два дня… Новосёлы, нельзя сказать, что жизнерадостны, но уж, во всяком случае, не на смертном одре: тараканы, по обыкновению, слоняются из угла в угол; моллюск Mya truncata зарылся в грунт, да так, что только кончик сифона торчит над поверхностью; черви притворяются хрупкими цветами.
А что же коралл? О его состоянии беспокоится, тем более, не следует. Несмотря на то, что доподлинно известна принадлежность коралла к разряду самых отъявленных животных-хищников, взгляд легко находит привычные формы, присущие растениям. Словно всесильный волшебник изменил направление традиционных процессов: из «ягоды» вдруг возник «цветок», достойный быть украшением любой самой модной оранжереи. Коралловый полип приподнял свою бледно-розовую ветвь-колонию над грунтом. Плавно и едва заметно покачиваются по воле течения его «соцветия» в ожидании добычи.
Восьмилучевой коралловый полип Gersemia fruticosa нередок в северных и дальневосточных морях. Существуют значительные донные пространства населённые этими животными. В отличие от своих тепловодных собратьев наши северные кораллы, не менее красочные, чем средиземноморские или тропические, не могут служить украшением жилища человека, потому что не имеют остевого скелета (хотя как таковой, состоящий из отдельных известковых иголочек-спикул, скелет имеется) и опасных рифов не создают. Наверное, потому-то большинство моряков, работающих в Арктике, о них и не подозревают. Но наши северные кораллы мне почему-то милей и дороже. Не знаю, как вы, а я всегда предпочту искусственным цветам, пусть необыкновенно красивым, но мёртвым, скромный цветок фиалки в горшочке, роскошной медвежьей шкуре на полу квартиры – звонко лающего четвероногого друга, радостно встречающего меня после трудного дня, а выбеленному коралловому остову – обыкновенных гуппи, пусть даже в трёхлитровой банке.
Об арктических крабах как критерии счастья
Если вас никогда не кусала акула, вы, в зависимости от вашего взгляда на мир, можете отнести себя к невезучим, скорбя по поводу того, что столь редкое событие не выпало на вашу долю. Или наоборот, считать себя счастливчиком потому, что избавлены от ряда неприятностей, связанных с подобным происшествием. Вообще-то, критерии счастья весьма неопределённы и часто размыты, у каждого человека – свои, иногда совершенно неожиданные.
Я, например, по сей день сокрушаюсь по поводу того, что до сих пор не изловил для аквариума арктического краба. Chyas coarctatus, так звучит его имя на латыни, довольно часто встречается вблизи берегов арктических морей. Когда-то, очень давно, я впервые увидел его в улове небольшого трала, но, к сожалению, аквариума тогда ещё не было и в проекте. Краб был по-своему симпатичен: на тонких стройных ножках, весь в спутанных водорослях и с пятнышками мшанок на панцире. У меня есть его фотография, которую сделал по моей просьбе фотохудожник. Более детально рассмотреть такого же краба вы сможете, если захотите, в витрине Зоологического музея РАН в Санкт-Петербурге.
Арктический краб Chyas coarctatus. Фото Б. И. Сиренко
В другой раз, тоже сравнительно давно, двух крабов подарили мне водолазы, которые обследовали стенку причала. На ней, среди друз мидий и зарослей мягких кораллов, они и настигли этих зверей. Этот факт вызвал, на мой взгляд, нездоровый ажиотаж среди портовиков, связанный с возможностью вылова животных отнюдь не с научными целями. Гастрономический подход ко всему живому в очередной раз доказывает, что мы ещё недалеко ушли от своих предков. Кстати, водолазная экспедиция Зоологического института, работая в районе мыса Шмидта и острова Врангеля в 1976 году, обнаружила там сравнительно большие запасы арктического краба. Эти десятиногие раки по расчётам специалистов могут быть промысловыми для местного населения.
Я расспрашивал специалистов о северном крабе, надеясь узнать о нём что-нибудь любопытное, но, увы, они говорят, что это довольно скучное животное. Как-то не хочется в это верить, помня о том, что десятиногие раки отличаются незаурядным поведением и поражающими воображение приспособлениями к превратностям подводного мира.
Многие раки – хорошие строители. Они выкапывают более или менее совершенные норы, в которых проводят значительную часть своей жизни. У сухопутных крабов норы особенно глубоки, иногда они достигают уровня грунтовых вод, и их жители могут пить чистую воду, не выходя из дома.
Крабы, которые сами не роют норы, используют в качестве жилища норы или трубки других животных, например, трубки полихет, а также пустые раковины моллюсков. Раки-отшельники, как известно, предпочитают селиться в пустых раковинах брюхоногих моллюсков, отдавая предпочтение определённому виду. Так отшельник рода Pagurus в условиях аквариума выбирал в первую очередь раковины моллюсков рода Buccinum, во вторую – Thais, и лишь в третью Littorina. Лишённый раковины краб чувствует себя весьма неуютно, и действительно напоминает купальщика, у которого украли одежду. Некоторые крабы живут под колоколом медуз, среди щупалец актиний и коралловых полипов.
Десятиногие раки используют других животных не только для убежища, но и для маскировки, а также в качестве оружия против своих врагов. Наиболее известный пример – это сожительство раков-отшельников с актиниями. Актиния получает достаточно пищи от остатков трапезы краба, а он довольствуется мощью стрекательных клеток телохранительницы. Меняя раковину, которая по мере роста рака становится мала, краб осторожно переносит клешнями «свою» защитницу на новую раковину.
Любопытно свойство крабов из семейства Dromiidae покрывать своё тело губкой[11], искусно выкраивая из неё своеобразное платье, удивительно точно подходящее «портному» по размеру. Проделывает он это следующим образом. Найдя подходящую губку, выпуклую сверху и вогнутую снизу, рак, забравшись на неё, начинает резать клешнями сначала с одной, а потом с другой стороны. Затем, он переворачивается на спину и, удерживая перевернутую губку вогнутой стороной вверх, начинает надевать готовое платье.
