робкой улыбкой, пока тишина затягивалась между нами, поскольку я не знала, что сказать. Я не умела вести беседы, и до меня вдруг дошло, насколько я одинока. Люди говорили со мной, но никогда — по душам. Однажды Селла шагнет за завесу, и Хрейнаста займет ее место. Для большинства я не была человеком; я была лишь следующим выбором богини. Они поклонялись мне больше, чем разговаривали со мной. Мой недостаток опыта дал о себе знать, и комната закружилась от накатившей паники.
Кейд же, напротив, казался совершенно невозмутимым. Он уверенно прислонился к стене, упиваясь видом моего лица, и постепенно его уверенность перелилась в меня. Он не давил и ни на чем не настаивал. Он просто был рядом, и это придавало мне сил.
— Что это? — Я вытащила из глубин духа остатки храбрости и вложила их в свой голос.
Он вопросительно склонил голову, и я указала на следы вокруг его глаз. Черные, как сажа, они гармонично сочетались с его волосами и одеждой, скрывая светлую кожу в ночном воздухе.
Его улыбка вспыхнула с такой гордостью, что она преодолела разделявшее нас расстояние и расширила мою грудь.
— Метки Вараса. Он принял меня в свой дом как одного из своих воров.
Кейд подался вперед, но, заметив испуг в моих глазах, завел руки за спину.
— Я не трону тебя, обещаю. Можешь подойти и посмотреть, если хочешь.
Я не должна была. Не могла. Не стала бы.
Но я сделала это. Я перебралась через белые простыни и опустила босые ноги на прохладный пол. Верный своему слову, Кейд замер, ожидая меня, и я подошла так близко, как только осмелилась. Я разглядела полосы от пальцев, которыми наносилась сажа. Пепел усиливал золотистые крапинки в его радужках, заставляя их гореть, и я вгляделась в жестокость шрамов, пересекавших его губы. У меня никогда раньше не возникало желания дотронуться до кого-либо. Жрицы касались меня, когда помогали готовиться к богослужению, но это было единственное соприкосновение кожи к коже. Я никогда не задумывалась о том, какова на ощупь чужая плоть, но стоило мне оказаться опасно близко к Кейду, как мои кулаки сжались в тугие комки отчаянного сопротивления. Я лгала себе, списывая это желание на изъян. Хрейнаста не позволяла своим послушницам иметь никаких несовершенств. Поэтому я никогда не видела последствий зажившего насилия. Это одновременно завораживало и вызывало легкую тошноту. Как можно было смотреть на это прекрасное лицо и разрезать его губы? Возможно, именно поэтому они это сделали — чтобы лишить его красоты, но они потерпели неудачу. Они лишь сделали его еще более опьяняющим, и мои мысли врали мне, утверждая, что я хочу провести пальцем по шраму просто из любопытства. Мне безумно хотелось коснуться его шрама потому, что он лежал на его губах, а эти губы могли перевернуть небеса одним лишь движением, если бы только улыбнулись. Если бы только заговорили.
— Когда я положил твое платье к его алтарю, Варас был потрясен, — продолжал Кейд, и я вздрогнула, забыв, что сама задала ему вопрос. — Нам запрещено оставаться рядом с Вором до дня нашего подношения. Если нам удается украсть что-то из другого храма, он принимает нас в свой дом, а наше положение зависит от сложности ограбленного святилища. Это была одна из причин, почему я так стремился навестить тебя. Я хотел поблагодарить тебя за помощь и доказать, что достаточно искусен, чтобы снова прорваться сквозь защиту Хрейнасты. В прошлый раз я был слишком небрежен, и ее жрицы извлекли урок. Пробраться внутрь незаметно на этот раз было куда сложнее.
— И тем не менее тебе это удалось, — произнесла я.
— Разумеется. — Он игриво нахмурил брови. — Я должен был показать тебе Метки Вараса. Тебе не дозволено мазать кожу пеплом его священных огней, пока он не примет тебя как одного из своих Воров. Эти метки помогают скрываться в тени, но сначала ты должна доказать, что обладаешь достаточными навыками, чтобы справиться без его помощи.
— Мне нравится. — Я шагнула ближе, но замерла, когда его грудь взметнулась от моих движений.
— Спасибо. — Его дыхание сбилось, и моя нога уже было дернулась назад. — Не уходи, — прошептал он. — Останься. Пожалуйста, останься. Прости. Просто от кровати до лунного света было слишком далеко, чтобы тебя разглядеть, и… — он замолчал. — Впрочем, неважно.
— Что ты собирался сказать? — Мне не стоило спрашивать. Я не могла знать его ответа. Метки Вараса были безопасной темой. Они говорили о преданности нашим богам, о верности нашим храмам, но если бы он озвучил то, о чем думал, он уже никогда не смог бы взять эти слова назад. Я знала, что его признание перекроит меня до самого костного мозга.
Он помолчал какое-то время, изучая меня, и его глаза потемнели.
— Я никогда не видел никого красивее тебя. Я говорю это самым почтительным образом, но ты божественно прекрасна. Мне почти стыдно делить с тобой один воздух.
Теперь настала моя очередь смеяться, и румянец залил мои щеки так же темно, как сажа на его лбу.
— Прости, — пробормотал он, и косточки в моей груди задрожали от мощи его голоса. — Обещаю, я больше не скажу ничего подобного. Я не хотел проявлять неуважение к твоим обетам. Я здесь потому, что ты помогла мне… и потому, что я понимаю одиночество. Я прочел его в твоих глазах. Я увидел того, кому нужен друг, а я как раз тот, кому не помешало бы то же самое.
— Ты тоже одинок? — Я села на край матраса, поджав холодные пальцы ног под юбки.
— Всю свою жизнь. — Его признание разбило меня на миллион осколков. — Но это унылая тема, а у меня отличное настроение. Меня приняли в воры, и после двух месяцев неудач я наконец сообразил, как прорваться сквозь защиту твоего храма. Я здесь, чтобы дарить тебе улыбки, а не слезы.
Я подарила ему то, чего он хотел, и луна засияла ярче в ответ на его улыбку.
— Впрочем, я бы не возражала, — произнесла я.
— Против чего?
— Если бы ты поделился со мной своими печалями.
— Возможно, так и сделаю. — Его улыбка сменилась на искреннюю благодарность. — Но я думаю, нам стоит начать нашу дружбу с празднования.
— Я бы с удовольствием.
— Отлично. — Он подался вперед еще сильнее, его руки соскользнули из-за спины, и он уперся ладонями в колени. — На следующей неделе я отправляюсь на свое первое задание. Хочешь послушать о нем?
Я с энтузиазмом кивнула, игнорируя предупреждения, вовсю голосившие в моей голове, и его хриплый голос пустился
