дрожь. — Я никому об этом не скажу. Наша встреча… я сохраню ее только для себя.
— Селла. — Я не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по моим губам, и он на мгновение замер, глядя на мой рот.
— Что ж, Селла. — Он покачал головой, приходя в себя от какого-то наваждения, завладевшего им. — Теперь, когда мы знакомы и больше не чужие, тебе не придется быть одинокой.
Я отчаянно хотела, чтобы он оказался прав.
— Мне пора идти. — Его выражение лица резко противоречило его словам. — Меня нельзя поймать здесь с тобой.
Я кивнула в знак согласия. Быть пойманным в храме каралось по всей строгости.
— Спасибо, Селла. — Он указал на платье, после чего распахнул окно. Порыв ледяного воздуха ударил мне в лицо, и я сильнее запахнула халат на груди. Кейд казался совершенно невосприимчивым к морозному ветру и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня уже развилась зависимость.
— Кто знает? — Он вылез в заснеженную ночь, и его взгляд встретился с моим в последний раз. Воздух покинул мои легкие, а он глубоко вдохнул, словно пытаясь захватить тот же воздух, что заполнял мое тело. — Возможно, мы еще увидимся… чтобы ты не чувствовала себя одинокой. — Он озорно пожал плечами. — У меня отлично получается проникать туда, куда нельзя.
И затем он исчез; открытое окно было единственным доказательством того, что он вообще здесь был.
Глава третья
Я не видела Незнакомца со времен джунглей, поэтому, когда притяжение тащит меня на север, в небольшую охотничью деревню, присутствие других людей кажется мне тревожным. Я не слышала собственного голоса уже несколько недель, так долго не ощущала вибраций голосовых связок, что боюсь — они порвутся, если я заговорю громче шепота. Я не видела человеческого лица уже много дней, если не считать собственного отражения в ручьях, из которых наполняла бурдюки с водой. Единственное живое существо, с которым я контактировала — это мой конь, но ему не нужны мои слова, лишь моя забота. Впрочем, мне нравится его общество. Меня не растили среди животных, и первая встреча с ним была подобна молнии, ударившей в грудь. Я была одновременно поражена его скоростью и испугана его мощью, но теперь предпочитаю его людям. Ему нет дела до нарушенных обетов или смертных грехов. Его ежедневные заботы сводятся лишь к пище, воде, к которой я его веду, и моим поглаживаниям за ушами. Он — все, что у меня есть, помимо Незнакомца… и расчлененного тела в сундуке. Но я никогда не открываю этот запертый ларец, если только не нужно добавить еще одну кость. Я и не признаю его присутствия. Знать, что то, что лежит внутри, не может со мной заговорить, — все равно что получать ножевые ранения в живот, поэтому я с ним не разговариваю. Воспоминание о его голосе померкло вопреки моим попыткам сохранить его, и я ненавижу дарить ему свой голос, если не могу услышать его в ответ. Я скучаю по электрическому разряду, что раскатывался по моей коже от звука его речи. Я скучаю по нему во всем.
После того как я нашла его руки в заброшенном храме Смерти, на следующее утро я проснулась и обнаружила, что Незнакомец давно ушел. Я никогда не знаю, в какую часть королевства мне придется отправиться, чтобы найти его. Его палачи не выдали мне карту, но обещание Незнакомца пробудило что-то в моей душе. Я иду без четких планов. Я просто отправляюсь в путь, и когда останавливаюсь, его разбросанные кости ждут меня. Итак, заперев его руки вместе с торсом и ногой, я привязала повозку к коню и покинула джунгли. Я не знала, куда приведут мои странствия, но пункт назначения одновременно удивляет и пугает меня. Эта деревня у подножия скованных снегом гор — не более чем сборное место для охотников. Воздух здесь — сплошной лед и острота, бритвенные ветры и болезненные вдохи. Это жалкий клочок земли, но все его ужасы исходят от климата. Здесь нет черной магии, только природа.
Я ненавижу являть себя миру, и без густой пелены зла, которая обычно окружает его сохранившуюся плоть, я не понимаю, почему притяжение привело меня сюда. Здесь, на севере, я сомневаюсь, что кто-нибудь меня узнает. Я больше не та девушка, которую боги объявили изгоем и еретичкой. Она была мягкой и гладкой, с длинными волосами, цветущим здоровьем. Эта Селла вся состоит из мышц и костей, шрамов и растрепанных волос. Я совсем не похожа на ту женщину, которой была раньше. Она умерла в тот день, когда умер он. Селла перестала существовать в ту минуту, когда его сердце остановилось, и теперь я просто выживаю. Странница. Безбожная путешественница на пути мести.
Все же я боюсь людей. Я воочию видела, насколько жестокими люди могут быть друг к другу, и предпочла провести много ночей голодной, чем общаться со своими сородичами. Я боюсь, что посторонние разглядят под покрытой грязью кожей ту девушку, которая бежала от гнева богов. Я переживаю, что они приволокут меня к ее алтарю и сожгут заживо за мое предательство, а если я умру, то он исчезнет окончательно. Поэтому я избегаю цивилизации. Я краду, прячусь и сражаю, и каждый раз, когда я беру то, что мне не принадлежит, я благодарю его за то, что он поделился со мной своими знаниями и навыками. Мой вор обучал меня путям своего бога; он наставлял меня самыми темными ночами быть похожей на него, и именно благодаря его богу я все еще жива. Возможно, не все боги оставили меня. Может быть, где-то глубоко внутри Варас улыбается каждый раз, когда я играю роль вора, каждый раз, когда я почитаю его павшего послушника.
Но теперь у меня нет выбора. Его притяжение затащило меня в земли вечного льда, и я не могу кружить на окраине деревни. Холод украдет мое дыхание среди ночи. Мороз отдаст моего верного спутника на растерзание голоду, а невидимая нить, что сшила мою душу с его, затихла. Ее притяжение больше не ведет мое сердце, но без отравляющего воздух зла я не знаю, где искать. Все, что я знаю — это то, что по мере моего приближения охотники смотрят на меня неприветливыми взглядами. Север — земля, предназначенная для тех, кто здесь живет и умирает. Чужакам здесь не рады, и уважение выказывают лишь тем, кто родился в снегах.
Когда я пересекаю границу деревни, мое внимание привлекает окровавленный алтарь, сотворенный из костей и шкур. На долю секунды я
