настолько свирепо и грубо, что сотрясал воздух от мольбы. Этот звук отозвался эхом в моей груди, его хрипотца завибрировала в костях, и мой страх только усилился. Это было так, будто заговорил демон. Словно сама красота ожила в словах. Мне хотелось, чтобы он заговорил снова, чтобы эта глубина коснулась моей кожи и потрясла меня до самого основания. В нем сочетались жестокость и соблазн, зазубренные края и распускающиеся розы. Я должна была закричать. Мне нужно было закричать, сбежать от этого непрошеного гостя, но вместо этого я замерла на краю матраса, жаждая мелодии его голоса.
— Я не причиню тебе вреда. — Он вышел из тени, и слеза скатилась по моему лицу. — Обещаю, со мной ты в безопасности. Мне просто нужно где-то спрятаться.
Смущение залило мои щеки, но я не могла остановить слезы. Я не умела общаться с мужчинами, а необходимость оказаться лицом к лицу с незнакомцем в предполагаемой безопасности собственной комнаты выбила меня из колеи. Его близость была ошеломляющей. Из-за нее становилось трудно дышать, и я знала, что должна бежать. Мне следовало позвать на помощь криком, но я окаменела. Я плакала от страха. Я плакала потому, что его голос был всем. Он проникал в мою душу, переписывая мое определение совершенства. Он сжимал мое бьющееся с перебоями сердце и покрывал мой разум своей суровостью. Этот звук. Он мог бы сжечь мир дотла своей мощью, и меня пугало то, как он стирал бдительность по отношению к мужчинам, которую служение вбило в мое существо.
— Прости. — Он подался вперед, тут же передумал и отшатнулся обратно. — Все в порядке. Я не трону тебя, видишь?
Он тяжело опустился на пол у стены и вскинул руки в знак капитуляции.
— Пожалуйста, не плачь.
Я ненавидела себя за то, с какой легкостью его голос заставил меня подчиниться, но все же опустилась на подушки, копируя его позу и вытирая слезы с щек. Под этим углом я осознала, насколько огромен этот молодой нарушитель спокойствия. Он был монстром во мраке, и я с ужасом представляла, как он поднимается во весь рост. Он будет возвышаться надо мной.
— Что ты здесь делаешь? — я наконец набралась смелости спросить после минут напряженного молчания. — Мужчинам не разрешено находиться во внутреннем святилище.
— Я знаю. — Он одарил меня улыбкой, и мое сердце забыло как биться. Его голос мог быть грубым и опасным, но эта улыбка? Она была солнцем. Она сияла ослепительной красотой, и я моргнула, боясь смотреть на манящий изгиб его губ. Я была нетронутой, незапятнанной, чистой. Даже мои мысли были непорочны, но смотреть на его улыбку было чистейшим грехом. Я не подозревала, что выражение лица может таить в себе столько магии.
— Я принадлежу дому Вараса, — продолжил он.
— Бог Воров, — прошептала я.
— Да. — Он улыбнулся. Ему следовало прекратить улыбаться.
— Если ты принадлежишь Вору, почему ты здесь?
— Чтобы вступить в его культ, его послушники годами тренируются у мастеров. Для нашего финального испытания мы должны украсть предмет у одного из других богов и принести его на его алтарь. Он отвергает твое подношение, если тебя поймают, но если ты преуспел, он принимает тебя в свою гильдию.
— Ты здесь, чтобы ограбить Хрейнасту… ты собираешься похитить меня? — Моя паника вернулась с удесятеренной силой.
Он тихо усмехнулся, и я невольно подалась на этот звук, словно пытаясь поймать его целиком и сохранить на вечность.
— Подозреваю, Варас был бы крайне недоволен, если бы я принес тебя в качестве своего подношения. — Он поддразнивающе приподнял бровь. — Ты спала, так что я планировал спрятаться здесь, пока стражники не прекратят поиски. В моем плане внизу вышла небольшая заминка. Чем величественнее божество, тем выше почести, которые дарует Вор, так что, хотя грабить другие храмы гораздо проще, кража у Хрейнасты приносит величайшую награду. Никто никогда не пытался опустошить ее святилище. Наказание, которому подвергается мужчина, пойманный в ее стенах, невыразимо, но увы, какая польза от жизни без испытания? Я намерен стать первым, кто положит предмет из внутреннего святилища Чистой к ногам моего бога. Тогда я стану величайшим вором, которого когда-либо благословлял Варас.
— Но тебя поймали. — Я указала на себя.
— Разве? — Искорки в его темных глазах озарили его прекрасное лицо. Тени окутывали его тайной, но того немногого, что я увидела, было достаточно, чтобы убедить меня: ничто в этом мире никогда не сравнится с этим незваным гостем.
Мы снова погрузились в тишину, пока я изучала его. Он продолжал прижиматься к дальней стене, чтобы заверить меня в отсутствии намерений нарушить мои обеты, и, возможно, это было моей наивностью, но я доверяла ему. Я все еще ужасно боялась дышать одним воздухом с мужчиной, но знала, что вор не причинит мне вреда.
Поняв, что сон мне сегодня не светит, пока он не завершит свою миссию, я спустила ноги с матраса. Стараясь надежно запахнуть халат вокруг тела, чтобы моя кожа оставалась скрытой, я подошла к сундуку в ногах кровати. Моя тревога усилилась от близости к нему, но я подавила подступающую тошноту и приподняла крышку, доставая одно из своих платьев. Все жрицы и послушницы Хрейнасты носили белое в знак своей чистоты, но платья потенциальных сосудов были расшиты чистыми золотыми нитями. Белый — для добродетели. Золотой — для бесценности. Ткань представляла собой сотканную роскошь, каждое платье было идеально подогнано по фигуре сосуда, но их расцветка была безошибочной. Белый и золото. Избранницы Хрейнасты.
Я повернулась к нему, стараясь держаться вне досягаемости, и положила одежду на пол. Я медленно отступила назад, ни на секунду не поворачиваясь к нему спиной, и когда мои икры коснулись матраса, села, подогнув под себя ноги так, чтобы даже ступы не были выставлены напоказ.
— Предложи это своему Вору, — произнесла я с робкой улыбкой, и в награду все его лицо озарилось сиянием. Комната была темной, но его выражение лица было подобно солнцу, заливающему зимний воздух своим теплом. — Ни у кого не возникнет сомнений в том, откуда оно взялось.
Я пожала плечами, словно это не было самой пугающей и в то же время волнующей встречей в моей жизни.
— У тебя не будет неприятностей, если оно исчезнет?
— Это старое платье. — Я покачала головой. — Оно мне больше не по размеру.
Он не мог разглядеть очертания моего тела из-за туго запахнутого верхнего халата, но моя детская красота уже превратилась в сад женственности. С каждым проходящим циклом нынешний сосуд наблюдал за мной со все большим и большим голодом. Я знала,
