узнать эти руки. Сколько раз они обвивали мои пальцы, гладили мои волосы, ласкали мое лицо? Я узнала бы их повсюду. Я нашла его.
Завернув его руки в ткань, я бросаюсь назад к световому отверстию. Теперь оно тусклее, и паника сжимает мою грудь. Солнце слишком низко; дневной свет исчезает слишком быстро. Я с трудом поднимаюсь на ноги, в то время как ветер борется со мной, пытаясь утащить меня вниз, удержать в своих вечных объятиях, но я отказываюсь сдаваться. Этот ненавистный мир уже однажды отобрал его у меня. Больше этого не произойдет. Никогда больше.
Я бегу быстрее, забрасывая его руки на основной уровень, прежде чем выбраться следом за ними. Без ветра тишина становится почти оглушительной, и мои глаза шарят по горизонту. Солнце опасно близко к закату. У меня есть считанные минуты. Может быть, даже меньше.
Я срываюсь на бег и мчусь сквозь руины, тревожа вековые неподвижные кости. Я больше не стремлюсь избегать теней, но каждый раз, когда мои конечности проходят сквозь них, зло цепляется за мою душу. Его ярость просачивается в мои вены. Эта сущность отказывается отпускать меня, и словно по велению ее жадности солнце опускается быстрее, заставляя меня спасаться бегством через все новые и новые тени. На этот раз, когда я кричу, я слышу собственный испуганный голос.
А затем я вижу выход. Прижимая его руки к груди сильнее, я заставляю свои ноющие ноги сохранять этот жестокий темп. Мои легкие горят от напряжения. С моего лба катится пот. Ветер завывает в темнеющих коридорах, пока солнце догорает своими последними лучами. Я так близко, но я не успею.
— Беги!
Мой взгляд устремляется к входу в храм. Незнакомец парит по ту сторону порога, в безопасности от хватки зла.
— Черт возьми, дитя, беги! — Его руки протянуты ко мне, а кончики пальцев едва не доходят до границы.
Я едва могу дышать, но мчусь к его открытым объятиям. Я концентрируюсь на его белых глазах, и хотя они представляют собой сплошные сферы без зрачков, я вижу в них панику. Это подгоняет меня, но тут садится солнце. Свет вспыхивает в последний раз, и я опаздываю. Сквозь пелену отчаяния я с неверием смотрю на Незнакомец, когда он совершает немыслимое. Умирающий солнечный свет все еще касается порога. Еще секунда — и он исчезнет, но он просовывает руку за черту. Его пальцы тянутся так далеко, насколько позволяет свет, и я совершаю рывок. Я бросаюсь к нему, одной рукой прижимая сверток к груди, а другую протягивая вперед. Мои пальцы смыкаются на его, и он сильно дергает меня назад как раз в тот момент, когда мир погружается во тьму.
Я с резким стуком врезаюсь в его грудь, и мы падаем на лесную подстилку. Я не могу остановить рыдания, сотрясающие мое тело, но, к моему удивлению, Незнакомец обвивает меня своими мускулистыми руками. Он ничего не говорит, пока меня бьет в конвульсиях. Он просто лежит там и позволяет мне плакать, пока я перевожу дыхание.
— Тебе нельзя мне помогать, — шепчу я ему в грудь, в то время как мои пальцы вцепляются в его плащ, чтобы убедиться в собственной безопасности, в том, что я нахожусь в его объятиях, а не прикована к теням.
— Я и не помогал. — Его ребра отзываются эхом в моих щеках. — Я просто подержал тебя за руку.
— Спасибо. — Облегчение переполняет мои слова.
— Нам нужно идти. — Он резко и без церемоний поднимается на ноги, вздергивая меня вверх так, будто я ничего не вешу. — Зло ощутило тебя на вкус. Нам нужно оказаться как можно дальше от него.
— Все в порядке, — говорю я, сжав одной рукой плащ Незнакомец и прижимая его отсеченные руки другой. — Не думаю, что ему понравился этот вкус.
Встреча
СЕЗОН ЛЬДА, ЦИКЛ 78919
Я резко проснулась, адреналин бурлил в моем теле, а сердце отбивало тревожный ритм. На нижних уровнях храма доносился глухой шум, но разбудило меня вовсе не это. Меня пробрало непреодолимое ощущение, что я не одна. Что кто-то заперт со мной в моей же комнате.
Страх пульсировал в моих конечностях, и я прикусила изнутри губу, чтобы не издалека ни звука. Храм Хрейнасты защищал меня последние десять циклов, но всю свою жизнь я спала в одиночестве. Я знала, что такое уединение. Я отчетливо ощущала присутствие каждой служившей мне жрицы, а существо, зависшее на краю моего сознания, было мне незнакомо. Ему не полагалось здесь находиться, и долгие, ужасающие секунды я готовилась к смерти. Я готовилась к тому, что мою невинность сорвут, но пока я молилась Хрейнасте о спасении, это присутствие не двигалось. Оно не произносило ни слова. Оно просто затаилось в тени.
Собравшись с духом, я открыла глаза и вгляделась в темноту. Давно перевалило за полночь, но по мере того, как шум в храме затихал, это ощущение не исчезало. Кто-то наблюдал за мной, и когда мое зрение наконец обнаружило его, земля ушла из-под ног.
В углу темной массой сжался силуэт, почти неразличимый во мраке. Я могла бы пропустить его, если бы не запечатлела всю эту комнату в своей памяти — я заучила каждый угол, каждый изгиб, каждую несовершенную деталь этих покоев, и его фигура выступала из стены подобно нависшему демону. Он был одет в глубокий черный цвет, его волосы цвета вороного крыла имели тот же чернильный оттенок. Даже его глаза были темными, словно он родился и вырос среди ночи, созданный для того, чтобы скрываться в тенях. Несмотря на его согнутую позу, я понимала, что он огромен — высок, широк в плечах и мускулист. Раньше, кроме отца, я никогда не видела мужчин так близко, но это было много циклов назад. Я могла смотреть на него и моих братьев, когда те молились во внутреннем дворе храма, однако ни один мужчина, даже моя собственная плоть и кровь, не смел касаться моей кожи с тех пор, как я была посвящена Хрейнасте. Мужчинам запрещалось входить в ее внутреннее святилище, и в результате я никогда не наблюдала более тонких деталей мужской внешности.
Осознав, что в нескольких футах от моей кровати затаился мужчина, я в панике заскользила назад по матрасу. Моя спина с громким стуком врезалась в стену, и я открыла рот, чтобы закричать.
— Пожалуйста, не надо. — Он вскинул руки в примиряющем жесте, и я замерла, а испуг застрял в горле. Его голос. Этот глубокий рокот, даже произнесенный шепотом, звучал
