class="p1">Кристина почувствовала себя в тупике. По дороге Женя сказал, что хоть и ест мёд, но ненавидит себя за это, потому что настоящие веганы не должны так поступать. Никаких других животных продуктов он не употребляет. Как же ей быть? Нельзя его отпугнуть. Станет ли она для него менее привлекательной, если скажет, что не вегетарианка? Или притвориться? В её контейнере лежали только варёные яйца, сосиски и бутерброды со шпротами. Что она будет есть? Достанет термос со сладким чаем и скажет, что не голодна.
План бы сработал, если бы не Олеся.
«Доставай бутеры, Крис. Их надо в первую очередь съесть. А то потом всё рыбой пропахнет».
Женя даже перестал жевать при виде открытого контейнера с варёными яйцами и прямо с набитым ртом заговорил:
– Ты показалась мне доброй. Сказала, что тебе дурнеет при виде крови, даже собственной. Я подумал, что… А ты ешь чужих детёнышей и поглощаешь трупы животных. – Теперь жевать перестали все.
Кристина так опешила от внезапной перемены в Жене, что ни слова не смогла вымолвить в свою защиту.
То ли от арахиса, то ли от набора высоты, то ли от той картины, которую он нарисовал в своей голове, Женя быстро отбежал в сторону и исторгнул содержимое своего желудка. А после подошёл вплотную к Кристине, включил обличающий видеоролик из галереи своего телефона и прибавил громкость на максимум, чтобы стыдно стало всем.
«Жень, мы же не ругаться сюда пришли». – Эдик пытался всех помирить. Как и всегда. Начал что-то про уважение к веганам, продолжил про свободный выбор, но веган никак не соглашался с таким конформизмом, а вразумить его не удавалось.
Ладно бы остальные живодёры, но Кристина. Кристина. Она ему понравилась. А теперь стала противна. Он смотрел в упор на её рот, который по дороге так хотел поцеловать, а теперь видел только, как она обгладывает зубами кости, пережёвывает мёртвую плоть, как режет ножом на кухне печёнку, и все её пальцы в крови. А как отвратительно пахнет пот таких трупоедов. Женя дёрнул ноздрями, как разъярённый бык. Нет, он не сможет провести рядом с ней целые сутки.
Женя собрал свою еду в рюкзак и сказал уже спокойнее:
– Мне нездоровится. Я домой. Счастливо встретить. – Он трезво подумал, что хочет остаться в беседе «Выхи» ради будущих велопоходов, потому заставил себя попрощаться как подобает и пожал руки парням.
Олег хотел бы, чтобы Женя довёз девчонок до города, раз уж возвращается, но потом посмотрел на Кристину, готовую расплакаться, ведь она больше всех им была очарована и больше всех пострадала от нападок. И передумал. Если уж совсем честно, даже обрадовался, что Женя избавил их от своей компании.
Переживать пока рано, сейчас кто-нибудь обязательно подтянется к Лунной поляне, и с ними он отправит домой девчонок. Просто не все такие же ранние пташки, как они. А если нет, то пусть Эдик спускается вместе со своими подружками. Сам виноват.
«Минус один человек. И осталось их пять. Слава богу, хоть у него ничего не было в рюкзаке из общего снаряжения», – подумал внутренний аудитор и этим себя успокоил.
– Ты как? – заботливо обратился Эдик к Кристине, когда Женя зашагал прочь. – Всё пит-пот?
Кристина непонимающе нахмурилась.
– Он имел в виду «тип-топ», – перевела на человеческий язык Олеся.
Кристина кивнула. Мама каждый день, как истинный представитель своего поколения, высылала дочери в мессенджере картинки с добрыми пожеланиями и вдохновляющими цитатами. Она припомнила вчерашние слова, которые сейчас оказались так кстати: «То, что позади нас, и то, что перед нами, очень незначительно по сравнению с тем, что находится внутри нас»[12].
«И это переживу», – подумала Кристина.
– Значит, не судьба ему с нами Новый год праздновать. – Эдик выдал своё коронное объяснение.
Солнце пропало. Медленно закружились в воздухе маленькие снежинки, небо своим цветом сливалось с землёй, будто создавало чистый белый лист.
Глава 5
– Ну что, надеваем фонарики и наверх? Коля, поделим километраж, чтобы не пришлось тебе одному тропить всю дорогу. Давай я начну до Лунной поляны, а там поменяемся, – предложил Олег.
При таком глубоком снеге первый человек прокладывает тропу, а остальные ступают уже в след предыдущего. Сейчас ноги утопали по колено, задирать их каждый раз, как цапля, продавливать пухляк, да ещё и с тяжёлым рюкзаком, одному и тому же человеку слишком утомительно.
Парни застёгивали защитные непромокаемые гетры, которые крепились тросиком к подошве, крючком к шнуркам ботинка и затягивались чуть ниже колена. Они-то и назывались на горном сленге фонариками.
– Эдик, а канатки здесь нет? Мы пешком, что ли, до самого конца пойдём? – спросила Олеся.
– Не-а, канатки нет, – беззаботно сказал одногруппник – для него, коренного алматинца, это было вполне очевидным.
«Ну, начина-а-ется», – подумал про себя Олег.
Фонариков ни у Кристины, ни у Олеси не было, как и треккинговых палок. И если сейчас до Лунной поляны подъём был ещё не убийственно крутым, то на гребень Кумбельсу без опоры никак не взобраться, только на четвереньках, притом если ты горный козёл. Подъём под 35 градусов, под снегом скальные породы, камни.
Олег повернулся в одну, в другую сторону. Никто не спускался ни с Лунной поляны, ни по асфальтированной дороге с Большого Алматинского озера. Слишком рано ещё для спуска, только если кто-то ночевал в горах. Машины сюда не пускают, да и кто из таксистов поедет по такому льду, чтобы крутиться, как на карусели. Если они сейчас все вместе спустят девчонок до визит-центра «Аюсай», там найдут попутку, а затем поднимутся обратно без них, то потеряют не меньше двух часов. Восхождение от «Альпийской розы» до хижины дяди Юры занимает семь часов. И это осенью, когда снег ещё не такой глубокий. Придётся добираться в темноте.
Чёрт побери этого Эдика!
Олег переглянулся с ним, но тот только пожал плечами, стянул с себя фонарики и помог Олесе их застегнуть на голенях. Пришлось и Олегу последовать его примеру. По крайней мере, у него были ботинки с довольно высоким голенищем, термобельё под непромокаемыми штанами и запасная одежда в рюкзаке.
Николай сказал себе: «Фиг ещё раз я сниму хоть что-то из своей одежды ради чужой женщины».
Две пары треккинговых палок поделили на четверых – каждому по одной в правую руку.
Олег начинал закипать. Не дожидаясь, пока вспотеет на подъёме, он снял тёплую куртку, засунул её между поясницей и спинкой рюкзака. В одной флисовой кофте он включил «четвёртую» скорость и попёр вперёд, как снегоуборочная машина. За ним Олеся,
