наказания? — складывает руки под грудью. — Я слушаю тебя, Игнат.
Для нее все это шутки. Она не чувствует себя ответственной. Ни за что она никогда не чувствовала себя ответственной. Сначала папочка ее с ней носился, потом я… Хватит.
— Все очень просто, Юля. Ты меня больше никак не касаешься.
— Опять-таки не понимаю.
— Поймешь, когда в следующем месяце получишь на счет гораздо меньше средств.
— Прости, что?
— С этого дня я буду обеспечивать только своих детей. Ты давно не моя жена. Я тебе ничего не должен.
— Это шутка такая, что ли? — округляет глаза.
— Никаких шуток. Ищи работу.
Тут в прихожей снова появляется Мила, которая все это время подслушивала нас, а дверью хлопнула для отвлечения. Вся в мать.
— Ты бросил нас, — цедит дочь, — а теперь хочешь лишить и денег?!
— Я что тебе сказал, Мила?
— Хватит тут командовать. Ты здесь не живешь! — парирует мне дочь, вставая рядом с матерью. — Ты правда хочешь совсем нас бросить?! Чтобы твоя пузатая сучка была счастлива?!
— Язык прикуси!
— Да, Мила, помолчи, — требует и Юля. — Я сама с твоим папой поговорю. Ты лучше ситуацию не делаешь.
Дочь смотрит на меня злым взглядом, и я понимаю, что это моя вина. Я ее почти не воспитывал. А из Юли мать… так себе. До шести лет ими занималась нянька. То, что у них там внутри — ей вообще по барабану.
Дети всегда были для нее тем, что удерживает меня поблизости с ней.
— Но мам… Он же…
— Он твой отец, — чеканит Юля.
— Да ему плевать на нас! Он все свои деньги тратит на эту дуру! Он мог бы давать нам больше, а хочет сделать нашу жизнь еще хуже!
Я молчу, глотая оскорбления дочери.
Юля пытается сейчас сделает вид, что она вся из себя такая разумная мать, но на самом деле все это ее рук дело. Она накручивает Милу, и та с каждым днем меня все больше ненавидит. Дениса, к счастью, в это не втягивает. Моему сыну на все это наплевать. Он любит математику и компьютерные игры. Ему не по душе все эти разборки.
— Так, все. Иди в свою комнату, — командует Юля. — Я не шучу. Чтобы там сидела, пока твой отец не уйдет.
— Нет! Скажи ему правду, мама.
— Мила!
— Какую правду? — интересуюсь я.
— Мама, скажи! Он должен знать. Он ничего тебя не заставит. Не бойся!
— Мила, бегом в комнату. Это тебя не касается.
— Касается! Я не хочу, чтобы ты страдала!
— Кто-нибудь из вас мне скажет, что за правда?
Чувствую я пожалею, что рвусь узнать какую-то там их правду.
— Мила, закрой свой рот!
— Мама беременна!
Глава 16
Даша
— Пап, — вздыхаю, — можно я не буду объяснять? Я просто немного поживу у тебя, в своей старой комнате. Я тебе не помешаю.
— Ерунду не говори, дочь. Ты мне просто скажи, что у тебя там с Игнатом? Я должен знать. Так сильно поссорились?
Это не ссора. Это окончательный разрыв.
Я ушла, чтобы еще чего-нибудь не узнать. С меня хватит. Пока не знаю, как отцу обо всем этом рассказать. Не могу. Боюсь, что отец тут же ринется разбираться с Игнатом. А я этого не хочу.
— Да, мы поссорились, — отвечаю отцу, садясь за стол.
— Нашли время ссориться, — фыркает, включая чайник.
Отец у меня хозяйственный. Всю жизнь физическим трудом занимался, строителем был. Теперь дома после несчастного случая. Нет, не инвалид. Полностью оправился после травм, но на последнем году своей жизни мама взяла с него обещание, что он бросит эту работу. Он по сейчас день держит обещание. Зарабатывает на жизнь небольшими заказами в частных домах. На высоту больше не лезет.
— Да все нормально, пап.
— Конфеты будешь?
— Давай.
Отец ставит миску с шоколадными конфетами на стол и отходит к столешнице.
— Что, загулял? — кидает свое предположение отец.
Если бы…
— Пап…
— Говори мне правду, Дарья, — строго требует отец.
Становится так неуютно. Как в детстве, в те редкие моменты, когда отец меня наказывал.
— Пап, тебе не нужно знать подробностей. Я уже взрослая. Это мой муж. Моя семья. Мы сами разберемся, — разворачиваю конфету, еле держась.
Отец куда-то уходит, потом возвращается, когда чайник закипает, и продолжает:
— Я думал, что с ним ты как за каменной стеной.
Я так себя и чувствовала. А теперь чувствую себя как никогда уязвимой.
— Пап, я только тебя прошу, — начинаю осторожно, наблюдая за тем, как отец разливает чай по чашкам, — не нужно Игнату звонить и что-то выяснять. Это было мое решение побыть от него подальше какое-то время. Он с трудом его принял. А твой звонок может послужить импульсом, чтобы он приехал за мной.
— А ты этого не хочешь? Вы же, женщины, всегда этого хотите. Вы говорите «нет», но совсем не то имеете в виду.
— Вот как, — усмехаюсь и откусываю конфету. — Мама такой не была.
— Ой, да ты не знаешь. У нас с твоей мамой тоже всякое было. Но мы сейчас не об этом, — торопится свернуть тему о маме. — Пей чай, — ставит чашку передо мной и садится рядом.
— Ну мы договорились, пап?
— Насчет звонка Игнату? Договорились, — вздыхает отец. — Только скажи мне, что произошло. Честно.
Маме я бы рассказала. Она же женщина. Отцу не могу. Точно не сейчас.
— Тяжелые времена, пап. Эмоционально стало тяжело. У него много работы…
— Дома не ночует?
— Да нет, ночует. Пап, не надо, — качаю головой и делаю глоток чая, — мне как-то не по себе это обсуждать с тобой. Только не думай плохое.
— Да как тут не думать, — отводит взгляд отец. — Тут к соседке племянница вернулась.
— Ида? Она же замуж вышла, — делаю еще глоток чая.
— Угу, вышла. Муж выкинул ее. Поигрался да бросил. С другой теперь, подонок. Девочке двадцать два года. Лежит, умирает.
— Как это умирает?
— Так Василиса говорит. Четвертый день уже почти с постели не встает.
Ужас какой. По сути, у меня ситуация не лучше. Гораздо сложнее. Но со мной такого не будет. Я не лягу и не буду умирать. Нет, это не про меня.
— Да уж, пап… Надо будет зайти к ним. Мы с Идой в одной школе учились. Помню, как в четвертом классе водила ее в школу, когда она еще в первом училась… Ты только не переживай насчет меня. У меня совсем другая история. Игнат меня не бросил. У нас просто все стало сложно и нужен перерыв, потому что… — в животе чуть кольнуло, но я виду не
