Гнилые зубы, чёрные пальцы,из которых один отсутствовал, больная печень – всё это довершало картину,и без того ясную по жалкому рубищу нищего.
На лице удалось отыскать старый синяк, полученный за несколько дней до смерти и не связанный с причиной смерти, которой оказался обширный апоплексический удар. Было бы не так жаль времени и сил, окажись смерть насильственной, но Анна не позволила себе послабления и честно провозилась часа полтора с попытками снять хотя бы пару отпечатков. Существовал большой шанс, что следы этого субъекта найдутся в полиции. Кем бы он ни был и какую бы ни вёл жизнь, а крещёный человек имел право на собственное имя на казённом кресте, под которым его закопают. С одним пальцем повезло, еще с одного удалось снять центральный фрагмент,и хотелось надеяться, что этого хватит.
Три часа сосредоточенной возни с трупом и его отделёнными для дактилоскопии пальцами принесли чувство глубокого удовлетворения от хорошо проделанной работы и частичную атрофию обоняния: под конец Титова просто перестала замечать отвратительный запах.
Коллеги помогли убрать покойника,и, пока они геройски бились с разлагающимся телoм, стараясь ничего не потерять, Анна занялась уборкой. Это была обязанность санитаров, кoторые даже имелись, но инструменты и рабочую поверхность Титова и остальные эксперты им не доверяли, слишком велик риск недосчитаться чего-то нужного или столкнуться с порчей ценных реактивов. Не по злому умыслу, а по общему скудоумию: умные и образованные люди на такую грошовую работу не шли, да и крепкие нервы тоже не так часто встречались. Порой приходили подрабатывать студенты, но сейчас в Бюро толковых помощников недоставало. Вот отправить протереть пол с хлором и перетащить опрятного вида труп – тут на них можно было положиться.
Ряжнов и остальные старшие коллеги, начиная с учителей, часто повторяли и пытались воспитать в учениках более спокойное отношение к трупам, чем у обывателей. Равнодушие было лишним и в этой работе, от труда эксперта зависело не только возмездие за отнятую жизнь, но – жизни подозреваемых и обвинённых. Ошибка судебного врача не убивала пациента, но могла стоить жизни кому-то, безвинно отправленному на виселицу.
С другой стороны, излишняя трепетность порицалась особенно. Мёртвые стыда не имут, как говорила старинная поговорка. А ещё – циничными, но также верными – были слова одного из маститых профессоров, что ни одна живая душа не застрахована от того, чтобы после смерти оказаться на столе в прозекторской, а ни один эксперт не застрахован от того, что перед ним окажется тело знакомого человека, возможно хорошо знакомого.
С Анной такое случилось впервые, и чувство оказалось тягостным. Не настолько, чтобы отказаться от работы и позвать на помощь, всё же видела она этого человека единственный раз в жизни, но достаточно для навязчивых мыслей о бренности бытия и скоротечности жизни. Меньше месяца минуло с тех пор, как это был полный жизни и планов молодой мужчина, крепкий и здоровый, а вот – лежит перед ней на жестяном столе, душа его отлетела, и больше никакие тяготы бытия не тревожат. Впрочем, не зря ведь поговаривают, что невинно убиенные часто не могут успокоиться, пока суд земной не покарает убийцу, не дожидаясь суда небесногo…
Пока срезала одежду, Анна вдруг вспомнила, что ещё после бала хотела больше узнать об этом человеке у Татьяны, но так и не сподобилась – за хлопотами вылетело из головы, да и радостная весть о скором появлении в семье Шехонских наследника не располагала к подобным беседам. А теперь и спрашивать глупо, только расстраивать подругу. С другой cтороны, наверняка её уже расстроил Хмарин,и хорошо, если ему хватило такта не наговорить гадостей!
Титова успела закончить внешний осмотр тела с положенными измерениями и дактилоскопией и зафиксировать несколько кровоподтёков, полученных за пару часов до смерти, когда явился полицейский художник, он же фотограф. Знакомый степенный мужчина отличался нервами поистине стальными, его и более безобразные картины не пугали, а кроме того – дружелюбием, обаянием и прекрасным воспитанием. Анна с удовольствием помогла ему с подготовкой к фотографированию, а потом составила компанию, пока тот твёрдой рукой набрасывал графический портрет.
Каждый раз Титова наблюдала за его работой с восхищением. Искажённое посмертием лицо на рисунках представало живым и узнаваемым, сейчас воскрес и Ладогин,или как там его фамилия. Еcли до сих пор у Анны ещё имелись некоторые сомнения, этого ли человека она видела на балу у Шехонских,то теперь их не осталось. Чувствовалась в этом подлинная магия, несмотря на то, что Анна прекрасно понимала подоплёку: художник знал анатомию лицевых мышц не хуже доктора.
Всё это немного перекликалось с методом профессора Гиса, который в Лейпциге в конце прошлого века успешно реконструировал лицо по черепу, да и другие учёные после него не оставляли эту тему. Даже Анне довелось наблюдать случай подобной успешной реконструкции, который позволил опознать скелетированные останки, но это было еще во время учёбы: к трудоёмкому и дорогому способу прибегали редко и старались обойтись без этого.
Художник не создавал мышцы вновь, он лишь восстанавливал их положение, но работа всё равно требовала большого мастерства.
Через час отправив с ним в полицию дактилокарты обоих покойников, Анна наконец приступила к делу.
Прояснить время смерти не получилось. Незадолго до смерти покойный плотно поел – то ли перед тем, как получил по лицу,то ли после. Сдачи обидчику убитый, кажется, не дал, потому что костяшки ухоженных пальцев не были ссажены, но под ногтями нашлись тёмные волокна.
Но интереснее всего оказались раны. Глубокие, около двенадцати сантиметров, под углом снизу вверх, они прошили диафрагму, одна пронзила сердце, вторая – лёгкое. Не прихoдилось сомневаться, что именно они стали причиной смерти.
Нашлось в этом две странности. Раны были нанесены почти одновременно, и орудие убийца некоторое время не вынимал из тела,так что крови пришлось искать другой выход – в брюшную полость, в лёгкие и в пищевод. Входные отверстия находились слишком близко для того, чтобы предположить удар двумя руками разными орудиями, а дальше каналы расходились под небольшим углом. Представлялось что-то вроде двузубой вилки c плохо закреплёнными зубьями или ножниц, которые в теле повело в разные стороны.
Форма и материал зубьев тoже вызывали вопросы. Нечто обоюдоострое, плавно сужающееся, прямое, шириной у основания раны чуть больше двух сантиметров и с утолщением посередине до сантиметра. Не гранёным выступом, округлым и плавным. Кроме того, орудие имело шершавую грубую поверхность и на своём пути разрывало ткани, словно напильник.
