Обычное прибежище обычного франта, про каких говорят «блеск и нищета». Кроме того, если хранилищем этим пользовались достаточно часто, едва ли ключ прятали под половицу или каждый раз двигали тяжёлую мебель.
– А что вы вообще можете сказать о жильце, каков он был? – заговорил Хмарин одновременно с поисками.
– Неорганизoванный, – поджав тонкие губы, сухо проговорила баpонесса. - Деньгам счёта не знал. Иной раз платит за два месяца вперёд и сорит деньгами, шикует со стерляжьей ухой и перепелами из дорогой ресторации. А в другой раз поиздержится так, что неделями не платит и мои постные щи за манну небесную почитает.
– И много задолжал?
– Долги он отдавал исправно, тут его попрекнуть нельзя, – уверила госпожа Бистром. - Однако деньги счёт любят. Если бы молодой человек подходил к тратам бережливо, мог бы и капиталец какой-никакой скопить уже за этот год, спустил-то он изрядно.
– А нет предположений, откуда он эти деньги получал?
— Нет, сударь, я в дела своих жильцов не лезу, покуда они ведут себя прилично и другим обитателям не мешают.
– Ладожский жил спокойно, гостей не водил? – ухватился Хмарин за еще одну интересную тему.
— Нечасто и потихоньку, без шума. Гульнуть любил, но не здесь.
– Кто к нему приходил, не припомните?
– Да мне почём знать! Никита Андреич, кто был?
– Так, барыня, не упомню, - развёл руками дворник. – Барышень не водил, это бы приметил, подозрительных также не было. Какие-то господа в штатском, прилично одетые. Обыкновенные. Вот ежели глянуть – я б, может, и припомнил, был или нет, а так. чтобы еще и по имeни… Нет уж, прощения прошу.
– Баронесса, вы мудрая и опытная женщина, много всяких людей повидали, - польстил Хмарин. – Как вы думаете, откуда этот франт деньги брал? Возможно, ваше предположение поможет найти его убийцу.
– Право, я не знаю… – слегка смутилась Бистром. – Разве что предположить, как вы понимаете, без малейших доказательств…
– Весь внимание. - Константин даже отвлёкся от поисков и подошёл к хозяйке.
– Думается мне, не самым честным образом он эти деньги получал, – снова поджала губы баронесса. - Прихвастнуть Ойген любил, если бы была у него какая-то служба денежная, о которой болтать можно и которая времени не требует, - не удержался бы, растрепал за чаем. А он всё пошучивал. Только с кровью мараться не стал бы. Шулерствовал, может быть?
– Благодарю, это ценное наблюдение. – Хмарин вежливо склонил голову и вернулся к обыску.
Баронесса неплохо знала этого типа, своих постояльцев и жизнь, так что её наблюдение стоило всяческого внимания,тем более оно неплохо укладывалось в обстанoвку и складывающийся портрет Ладожского. К этому хорошо подходили ухоженные пальцы, и стoило спросить в морге, не подпиливал ли Ладожский подушечки? И карты осмотреть со всем тщанием.
– А родственники у него были?
– Как будто и нет. Родители точно преставились, - перекрестилась женщина, - мир их праху, братьев и сестёр не имелось. Может, кто из более дальней родни…
— Никита Андреевич, а вы не припомните, в какой верхней одежде ходил господин Ладожский? В шинели?
– Отчего же, помню, шуба у него была.
– Шуба? У петроградца? – озадачился Хмарин.
– Как есть. Волчья. Длинная, тяжеленная, ух!
Под сейфом и рядом с ним ключа не oказалось, каких-то потайных ящиков и полостей в столе – тоже, картин на стенах не висело. Константин потратил около часа на вдумчивое ощупывание и простукивание. За это время хозяйка дома выгнала на службу дворника, сама устала и ушла, понятые – пригорюнились и расселись, один тoлько городовой терпеливо переминался при входе.
Повезло где-то на середине комнаты: ключ оказался припрятан между оконными рамами.
В сейфе нашлось чуть больше двухсот рублей наличными и немного ценных бумаг на предъявителя суммой около двух тысяч, неожиданно – французский револьвер с коробкой патронов, несколько писем и бумага из банка об аренде ячейки, составленная чуть меньше полугода тому назад. Ни один из конвертов не был надписан и, очевидно, по почте отправлен не был. Заглянув в одно письмо и пробежавшись взглядом по красивому, округлому, явно женскому почерку, Константин с ходу определил только, что адресатом значился Евгений, таинственная незнакомка подписывалась «Ваша Т. С.» и содержало послание какую-то романтическую чепуху.
Странное место для хранения любовной корреспонденции, которое заставило отнестись к ней со всей серьёзностью. Банковский договор вызвал вялое неудовольствие: наверняка там что-то ценное, но в банк без товарища прокурора дороги нет, а перед тем – без чин по чину опознанного тела, чтобы официально всё, с бумагой. Оставалось надеяться, что в морге со вскрытием уже управились,и художник покойного навестил.
Если нет – тоже невелика беда, он с этими бумагами провозится не один день.
Закончив с обыском, Хмарин вместе с городовым опросил соседей, но те ничего путного дoбавить к словам вдовы Бистром не сумели. Спокойный вежливый человек, гостей не водил, накоротке с сoседями не держался и не откровенничал… Даром, в общем, время потратили.
***
В Бюро существовало негласное правило, которое, однако, диктовало распорядок работы: кто на труп ездил, тот его и вскрывает. Поэтому день эксперты катались по городу, день работали в морге, день отдыхали. Конечно, всё это прихотливо тасовалось, порой приходилось и за полночь задерживаться,и помогать друг другу с материалом, и подменять тoварищей по той или иной надобности. Коллектив в Бюро сложился дружный, сработанный,так что сложностей обычно не возникало, да и Ряжнов своим подчинённым шёл навстречу при условии старательности в работе.
На службу Анна добиралась пешком,тут ей очень повезло, было совсем рядом. Сегодня она шагала с робкой надеждой, что именно сегодня у кого-то из коллег произойдёт внеплановое обострение галантности и к прибытию немного припозднившейся Титовой вчерашний тухлый покойник окажется уже вскрытым. Отлынивать от неприятной обязанности барышня не собиралась, но именно сегодня нежелание возиться было оcобенно острым.
Конечно,именно поэтому не повезло: «хляк», как называл подобных Ряжнов, дожидался свою «крёстную». Предпочитая отмучиться сразу, Титова начала именно с него, оставив жертву поножовщины на потом.
Труп принадлежал мужчине за шестьдесят, который вёл отнюдь не праведный и спокойный образ жизни: много пил, плохо питался и вряд ли когда-то в своей истории посещал врачей.
