сне, приблизительно сходных с этой частью. Скажем, внешний повод к нашему сновидению связан с шумом, который будит спящего; тем самым интерес к данному сновидению исчерпывается. Если бы нам теперь поставили задачу выявить причину, по которой большой город шумел сильнее обычного! Если бы автор сообщил нам заблаговременно, к примеру, что Ханольд, вопреки своему обыкновению, в ту ночь спал с открытым окном! Жаль, что писатель не взял на себя такой труд! Жаль, что страшные сны на самом деле далеко не так просты! Смею думать, что настолько просто интерес не исчерпывается.
Нет ничего существенного для формирования сновидения в связи с внешним чувственным раздражителем. Спящий в состоянии пренебречь этим раздражителем из внешнего мира, способен формировать сновидение без его помощи, а по пробуждении поместить и его в свой сон (как произошло в данном случае), если тот по каким-то мотивам подходит; имеется достаточно сновидений, в содержании которых нельзя показать обусловленность раздражениями, достигающими чувств спящего. Нет, мы попытаемся дать иное объяснение.
Пожалуй, мы начнем со следов сновидения в бодрствующем сознании Ханольда. До сих пор он лишь фантазировал, что Градива была помпеянкой. Теперь это предположение стало для него истиной, а второе открытие заключалось в том, что в 79 году ее засыпало пеплом. Подобное развитие бреда сопровождалось нарастанием грусти, как бы вторившей страху, который наполнял сон. Эта новая боль за Градиву кажется нам не вполне понятной; ведь на сегодняшний день Градива много столетий мертва, даже если в 79 году она спаслась от погибели, – по этому поводу нет нужды спорить ни с Норбертом Ханольдом, ни с самим автором. Но здесь, по-видимому, ни одна дорога не ведет к объяснению. Правда, нужно заметить, что добавке, которую бред заимствовал из сновидения, присуща крайне болезненная эмоциональная окраска.
В остальном мы по-прежнему беспомощно разводим руками. Это сновидение не толкуется само по себе; мы должны обратиться к моему «Толкованию сновидений» и использовать здесь некоторые из предложенных в этой книге правил.
Одно из этих правил гласит, что сновидение постоянно связано с дневной деятельностью накануне сна. Наш автор, видимо, хочет намекнуть, что следовал этому правилу, поскольку непосредственно увязывает сновидение с «пешеходными проверками» Ханольда. Тогда последние означают всего-навсего поиски Градивы, которую герой хочет опознать по характерной походке. Стало быть, сновидение должно содержать указание на то, где можно найти Градиву. Так и есть, мы видим ее в Помпеях, но это уже не новость для нас.
Другое правило таково: если после сновидения необычно долго сохраняется вера в подлинность увиденного и от нее не отделаться, то это не ошибка в суждении, вызванная жизнеподобием картин сновидения, а психический акт сам по себе, убежденность, которая относится к содержанию сновидения и согласно которой нечто в нем действительно таково, каким его видели во сне; правильно поступают те, кто наделяет эту убежденность силой веры. Если мы придерживаемся обоих правил, то обязаны сделать вывод, что сновидение сообщает сведения о местонахождении разыскиваемой Градивы, которые соответствуют действительности. Теперь мы постигаем сновидение Ханольда, но подводит ли применение обоих правил к какому-то разумному смыслу?
Как ни странно, да. Вот только этот смысл рядится по-особому, его не сразу угадаешь. Ханольд узнает во сне, что разыскиваемая Градива в городе и живет в одно время с ним. Это верно и в отношении Зои Бертганг, только город в сновидении – не немецкий университетский городок, а Помпеи, время же – не сегодняшний день, а 79 год нашего летосчисления. Налицо сходство с искажением (смещением): не Градива присутствует в настоящем времени, а сновидец переносится в прошлое; но также сообщается и существенно новое – он разделяет с разыскиваемой место и время. Откуда эти перестановки и переодевания, которые нас, как и самого сновидца, должны вводить в заблуждение относительно подлинного смысла и содержания сновидения? Мы располагаем средствами дать удовлетворительный ответ на этот вопрос.
Вспомним все то, что говорилось о природе и происхождении фантазий, этих предшественников бреда. Это замена и плоды вытесненных воспоминаний, которым сопротивление не позволяет достигать сознания в неизмененном виде, но которые приобретают осознанность за счет того, что при посредстве изменений и искажений принимают в расчет сопротивление цензуры. После достижения компромисса такие воспоминания становятся фантазиями, которые легко вводят в заблуждение сознание индивидуума, то есть могут быть поняты в духе господствующего психического течения. Теперь вообразим, что картины сновидения суть, так сказать, физиологические бредовые творения, плоды компромисса в той схватке между вытесненным и господствующим, которая, наверное, происходит в каждом, в том числе и в совершенно психически здоровом человеке. Тогда становится понятным, что картины сновидения следует рассматривать как нечто искаженное, за чем прячется что-то другое, неискаженное, но в определенном смысле неприличное, подобно вытесненным воспоминаниям Ханольда, скрытым за его фантазиями. Указанному противоречию придается та или иная форма выражения, благодаря чему воспоминания сновидца при пробуждении о содержании сновидения будут отличаться от того, что основа сновидения представила искажающей цензуре, – от скрытых идей сновидения. В таком случае толковать сновидение значит перевести его явное содержание на язык скрытых идей и устранить искажения, которые последние должны были понести от противодействующей цензуры. Если эти соображения мы применим к занимающему нас сновидению, то найдем, что его скрытые идеи могут быть следующими: девушка с такой изящной походкой, по которой ты ее разыскиваешь, действительно живет в этом городе вместе с тобой. Но в такой форме идея не могла быть осознана, ведь на ее пути стояла преграда фантазии, возведенная в ходе более раннего компромисса: Градива – помпеянка, а потому не остается ничего другого, если нужно защищать реальность жизни в одном и том же месте и времени, как допустить искажение: да, ты живешь в Помпеях во времена Градивы. Именно эту идею воплощает явное содержание сновидения, изображая переживаемое настоящее время.
Лишь изредка сновидение оказывается таким изображением, о котором можно сказать, что в нем обыгрывается одна-единственная мысль; чаще всего во сне предстает целый ряд таких мыслей, целая сеть идей. Из сновидения Ханольда можно выделить и другую составную часть содержания, искажение которой легко устранимо, так что быстро проясняется представленная ею скрытая идея. Это та часть сновидения, на которую тоже распространяется убежденность в реальности. В сновидении движущаяся Градива превращается в каменное изображение. Ведь это не что иное, как остроумное и поэтическое описание реального события. Ханольд на самом деле переносит интерес с живой женщины на каменное изображение; возлюбленная превратилась у него в каменный барельеф. Скрытые идеи сновидения, вынужденные оставаться бессознательными, хотят вновь превратить это изображение в живую женщину; они говорят сновидцу в
