кажется сотканным из рассвета и тумана. Она оглядывается через плечо. — А вот тебе пора присоединиться. На тебе слишком много одежды.
По крайней мере, она всё ещё дерзкая.
Я раздеваюсь, чувствуя, как её взгляд становится глубоким, как ночное озеро. Воды смыкаются вокруг меня, когда я притягиваю её к себе. Она тихо ахает, ощущая, как наши тела находят друг друга даже без слов.
Но я сдерживаюсь. Ей сейчас нужна не страсть, а тепло, близость, тишина.
Замечаю плывущий кусочек мыла, беру его в ладонь и начинаю омывать её тело — осторожно, почтительно, словно проводя обряд очищения.
Её дыхание сбивается, когда мои руки скользят по её соскам.
Она переплетает ноги с моими, словно просит о большем.
Я провожу ладонью по её животу, опускаюсь ниже к лону и понимаю, что она изнывает о жажды. Мокрая и причина не в воде. Обхватив её за талию и приподняв, я одним толчком заполняю её без остатка.
Она кричит, но от удовольствия, а не от боли. Благодаря связи я чувствую, как между нами бурлят эндорфины.
Возможно, время выбрано правильно.
Ей это нужно сейчас.
Она нуждается во мне.
Я единственный, кто может исцелить её сердце.
Сжимая её бёдра сильнее, я перемещаю её тело над своим, быстрыми толчками вбивая в неё.
Её грудь подпрыгивает в такт движениям. Вода плещется о стенки ванны, переливаясь на пол. Мои стоны отражаются от стен.
Когда я обвожу её набухший клитор средним пальцем, внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена. Все её тело напрягается. Ноготки впиваются в кожу моей шеи, а крики наслаждения разносится по нашей спальне.
Мои яйца подтягиваются к телу, по спине пробегают мурашки. Протянув руку между нами, Зелла ласкает мою мошонку.
Невинное касание. Проявление любопытства.
Она не понимает, что одно лёгкое прикосновение может меня взорвать.
На этот раз, когда я кончаю, нет никакого фейерверка супружеской связи — только ослепляющее наслаждение.
Моё семя врывается в её узкий канал. Я погружаюсь глубоко, надеясь, что сильная струя достигнет её чрева.
Я хочу семью. Хочу видеть, как её живот округляется и в нём растёт наш ребёнок.
Проходят минуты, и я продолжаю удерживать свой размягчающийся член внутри Зеллы, пока мы переводим дыхание. Я хочу оставаться с ней как можно дольше.
Я продолжаю лишь нежно массировать её мышцы, позволяя ей утонуть в спокойствии.
Она поворачивает голову и впивается в мои губы поцелуем — жадным, безмерным, будто ищет в них спасение. Я отвечаю ей, чувствуя, как внутри поднимается волна желания.
— Спасибо, — шепчет она в мои губы.
— Думаю, мне стоит благодарить тебя, — усмехаюсь.
Она нежно прикусывает мою челюсть.
— За то, что ты пришёл за мной.
Как будто у меня был выбор.
— Я всегда пойду за тобой. Всегда. Где бы ты ни была, какой бы риск ни ждал.
Её губы дрожат в мягкой улыбке — почти без печали.
— Пока у меня есть ты, всё остальное не имеет значения.
— Пока мы есть друг у друга, — соглашаюсь я.
Глава 11
~ Зелла ~
С тех пор, как мы прибыли в Делаверию, прошло несколько дней, а мы так и не покинули комнату Керита. Вернее — нашу комнату. Мне ещё предстоит привыкнуть называть это место домом, хотя сделать это будет несложно.
Звёзды над Царством Ночи по-прежнему завораживают. Я часто ловлю себя на том, что подхожу к окну — просто чтобы полюбоваться яркими созвездиями и тремя лунами. Феёри, которых я встретила за эти дни, оказались по-своему замечательными.
После первого дня уединения заместитель Керита пришёл убедиться, что с ним всё в порядке. Дизайнер дворца обсуждал со мной идеи за обедом. Когда заглянул член совета, Керит отправил его искать волшебника, который оплёл комнаты замками.
Пожилая шатенка по имени Хайла приносит нам еду, свежие полотенца, меняет постельное бельё, приносит мыло для купания и делает мне причёски. Она служила королевской семье три поколения. И хотя Хайла — незаменимая помощница, Керит явно стремится выпроводить её поскорее.
У меня есть подозрение, почему: во-первых, он хочет, чтобы я принадлежала только ему, а во-вторых, не желает, чтобы слишком много слухов просочилось наружу.
Дважды он ловил любопытных фейри, шныряющих вокруг: один летал за окнами, другой замешкался в коридоре. Оба раза он велел задержать их, пока не прояснит их намерения. На мой взгляд, это чрезмерно… но его осторожность вполне объяснима.
Слухи, должно быть, уже гуляют по королевству.
Керит никому не рассказал обо мне. Единственный, кто знает правду, — первый солдат, посетивший нас, и он достаточно предан, чтобы хранить тайну.
Я смотрю на своего спящего возлюбленного. Закат окутывает его лицо мягким розовым светом. Он не брился, и тёмная щетина превратилась в соблазнительную бородку. Я бы не возражала, если бы она стала ещё немного гуще — мне нравится ощущать её прикосновение к своей коже. Особенно между бёдер.
— Ты думаешь о чём-то весьма порочном, моя сладкая, — бормочет он, поднимая на меня взгляд из-под трепещущих ресниц. — Я надеялся спокойно вздремнуть, но ты — сама воплощённая ненасытность.
Он прав. Я не могу насытиться им. Когда мы не спим, мы почти постоянно касаемся друг друга, вплетаясь в бесконечные, тёплые, нежные объятия, от которых время перестаёт существовать. Мы почти постоянно занимаемся любовью. Несколько раз он кормил меня, пока я ела оседлав его член.
Пользуясь тем, что он лежит рядом без рубашки, я провожу языком по его тёплой коже. Он рычит, и его мышцы подрагивают под моими губами.
Это пробуждает его — и далеко не только от сна.
Он перекатывается надо мной, и его тело мягко прижимает меня к постели. Я ощущаю его желание — настойчивое, горячее — и раздвигаю ноги шире, впуская его ближе. Лёгкая болезненность лишь оттеняет сладость близости: мы слишком долго были друг от друга в разлуке, и теперь жадно навёрстываем каждое упущенное мгновение.
Губы Керита накрывают мои, и наши дыхания смешиваются. Он уже готов соединиться со мной, когда в дверь ударяют так громко, что звенит хрустальная люстра.
Мы с Керитом обменяемся встревоженными взглядами.
— Только один может стучать так грубо, — раздражённо бросает он, вставая и натягивая светло-коричневые брюки. Завязывает шнурок и идёт в гостиную.
Как только он открывает дверь, внутрь буквально врывается мужчина.
Я едва сдерживаю вскрик — я совершенно голая, под одеялом. Нащупав белую рубашку Керита,
