это не громкие слова.
— В таком случае я всегда к услугам Империи.
— Отлично! — потёр руками он. — Просто замечательно! Тогда я…
— Вадим Борисович, один момент, — остановил его я. — Важный. Думаю, вы сумеете мне с этим помочь.
— Всё что угодно!
— Сегодня утром моего помощника, Андрея Драконова, посетил один важный человек с предложением подписать невероятно выгодный контракт. Условия, несомненно, внушают уважение и трепет. Но мне бы не хотелось, чтобы такие попытки продолжились без моего ведома, — под моим взглядом Громов быстро стушевался, смущённо ответил:
— Ну юноша ведь отказался… Я хотел с вами поговорить об этом, кстати. Очень талантливый человек. Мы все отметили его беззаветную преданность делу и работоспособность! Может быть, вы сумели бы поспособствовать и убедить его…
— Нет. Если он сказал нет, то и я скажу нет. А теперь мне пора, Вадим Борисович.
Громов вздохнул:
— Одну минуточку, Михаил Иванович. Раз уж мы стали говорить откровенно. Ваша метафора про отвёртку запала мне в душу. Однако, у меня сложилось впечатление, что ящик с нужными инструментами находится только у вас. Должен отметить, что не только у меня. Быть может, поделитесь?
— Я подумаю, что можно сделать.
Посланник Императора потёр ладоши:
— Отлично, отлично. Что же, мне даже чуточку жаль, что наше общение заканчивается вот так. Надеюсь, мы ещё встретимся, Михаил Иванович.
Я улыбнулся и закрыл за собой дверь.
Глава 7
— Вы прямо как Человек-Крот. Ужас, ползущий под пятками ночи, — сказал Буревой. В подземельях было тепло, но он всё равно кутался в тёплое пальто, с большим интересом изучая рунную вязь на стенах и потолках. — Секретная база, подземелья. Быть может, в свободное от суетных дел время вы промышляете борцом за справедливость где-нибудь в Бресте?
— Что такое «свободное время»? — с иронией спросил я в ответ. Биомант, идущий впереди меня, засмеялся.
— Это было хорошо, Михаил Иванович. И всё равно, откуда такие катакомбы? Для чего они?
— Наследие былых времён, Емельян Олегович. Здесь почти вся граница изрыта такими вот лабиринтами. Культ Аль-Абаса.
— Да-да… Точно, — помрачнел Буревой. — Некоторым образом я оказался с ним связан.
— Вы не отвечаете за своих учеников, — заметил я.
— О, это ошибочное убеждение, Михаил Иванович, но сочту за слова поддержки. Так что, это всё построили сектанты? Давно?
— Этим пещерам больше пятидесяти лет, — поделился я. — Сейчас направо.
Буревой остановился у поворота, с сомнением повернулся ко мне:
— Признаюсь, Михаил Иванович, здесь становится немножко жутковато. Что именно вы хотите показать?
— Надеюсь, что обращение, — улыбнулся ему я как можно более миролюбиво. — Очень на это надеюсь. Прошу за мной, Емельян Олегович.
Я зашагал впереди, показывая дорогу. Подземелья молчали. Все Черноморы были на смене, а больше тут, слава богу, никого и не планировалось.
— Это связано с иконами? — спросил у меня в спину биомант. Я кивнул.
— Господи, вы же не ведёте меня к святым мощам какого-нибудь пророка? — выдохнул он. — Клянусь, такой измены личным догматам мой разум не вынесет.
— Мне казалось, что успешный биомант не может без веры в высшие силы, —
— Кто вам сказал, что во мне нет веры? — хмыкнул в спину Буревой. — Её, клянусь вам, в достатке. Другое дело, что внешние проявления, вроде нарисованного кем-то лика святого или же артефакта из ноги проповедника-мученика — оставляют меня равнодушными. Всё это немного не так работает и всегда имеет логичное объяснение. Вы обещали мне, кстати, поведать о секретах ваших икон.
— Порченое золото, Емельян Олегович.
Мы почти пришли. Маршрут я проложил иной, чтобы не проводить биоманта через свой дом. Получилось немного дольше, но зато на душе спокойнее.
— Что-то в последнее время все помешались на нём, Михаил Иванович. Не с вашей ли подачи?
Я пожал плечами, мол, возможно, и с моей, но нет такой уверенности.
— Должен сказать, что эффект порченого золота сейчас максимально исследуется. И я, честно говоря, подумывал, что в иконах оно используется. Но ведь в науке этот металл давно известен, и очень неглупые люди, изучающие Скверну, не находили никакой пользы раньше. Что изменилось?
Передо мной с шуршанием сдвинулась фальшивая стена, пуская нас в основной коридор.
— А ловушки в полу у вас есть, Михаил Иванович? — не удержался от вопроса Буревой. — Или большой каменный шар, который свалится откуда-нибудь и встретит нас в середине этого пути, чтобы превратить в две лепёшки.
— Хорошая мысль. Я подумаю над этим, — без улыбки сказал я. Биомант же покосился на закрывающийся проход и постарался держаться поближе ко мне.
— Так что изменилось, Михаил Иванович? Почему в вашем случае золото работает? — спросил он через несколько секунд. — Я заметил некоторую систему в расстановке икон в лагере, ну и от моего взгляда, разумеется, не укрылись направляющие экраны.
— Значит, вы почти разгадали механику, — обернулся я на него через плечо. После чего поднял руку и добавил:
— Мы пришли.
Буревой огляделся. Вокруг нас чуть блестели оплавленные древними заклинаниями стены. На ней выделялось пятно утрамбованной земли, за которым отдыхал бедный Рапира.
— Так, я не позволю вам сейчас взять и перевести разговор в другое русло. Это просто неприлично, — возмутился Буревой.
Я повернулся к нему, распахнул плащ и вытащил из-за пояса кинжал. Ловким движением протянул его соратнику. Биомант принял его с непониманием на лице, но молча. Я же повторил процедуру со вторым.
Пришлось покопаться, чтобы найти в своём арсенале более или менее похожие примеры. Но я сразу понял, что из подземелий мой помощник должен выйти просвещённым.
— Как видите, перед вами два кинжала. Оба сделаны мастерами. Ручная работа. Никакого участия массового производства. А вот кинжал стандартный, штамповка. Два рубля за килограмм.
— Господи, зачем вам столько оружия, Михаил Иванович?
Он взял третий, покачал в руке и уставился на меня в ожидании объяснений.
— Кинжал, который я дал вам первым, был изготовлен Катериной Вивальдоттер. Известнейшей сибирской оружейницей, — продолжил я. — Второй кинжал сковал Артём Сластин, оружейник из Архангельска.
Буревой хмурился и молчал, косясь в сторону тёмного пятна. Кажется, он чувствовал за спрессованной землёй замурованного осквернённого охотника, но пока держал тревогу при себе.
— Каждый предмет, так или иначе созданный человеком, принимает в себя частицу души мастера, — продолжил я. — Чем сильнее талант, тем большая энергия присоединяется к творению создателя.
— Интересная теория. Вероятно, родилась из-за того, что артефакторы предпочитают работать с известными мастерами? — он встал так, чтобы видеть тёмное пятно. Определённо чует.
Я кивнул, тщательно подбирая слова:
— Именно. Магию проще зацепить за вложенную создателем частицу души. Можно, разумеется, впаять фиолетовый кристалл в обычную поделку, и даже потратить некоторую энергию для закрепления эффекта,
