понимаешь, в условия не входило.
Под рёбрами у неё что-то некстати отозвалось на «дышишь ли ты». Она занесла это в тот же список, где лежали электронный замок и клан Серат, отдельной строкой: проблема.
Кэлан встал. Сарказм ушёл, осталась команда.
— До часа ты свободна. Потом приедут. Тебя оденут, встанешь у моего плеча, молчишь.
У двери остановился, не оборачиваясь.
— И запомни одно. Того, что было ночью, в коридорах нет. Сегодня в доме будет много тех, кто укусит тебя быстрее, чем я успею запретить. Держись Роберта или близнецов. От меня дальше шага не отходи.
— Звучит как забота.
— Звучит как инструкция.
Замок щёлкнул снаружи.
Лилит просидела ещё минуту. «Смотреть, дышишь ли ты». Шестьсот лет он знал про всех всё заранее, она видела это три недели в каждом его движении, и вот он сам, не она, проговорился, что одну вещь не предусмотрел. Радоваться она не стала. Она просто запомнила, что у него появилось слабое место и что это слабое место — она.
В одиннадцатом часу за ней пришёл Роберт. Не близнецы.
— Вниз. Господин разрешил оранжерею до часа.
Они спустились. Дом звучал не так, как все три недели: в холле говорили в несколько голосов, на дворе хлопали двери машин, откуда-то тянуло холодом и улицей. Съезжались.
В оранжерее за ночь подморозило, но воздух был живой, землёй и влажным камнем. Лилит сюда тянуло все три недели, и она не сразу поняла почему, а потом поняла: это была единственная в доме комната, где что-то росло, а не стояло мёртвым в дорогой раме.
Цветы, впрочем, гибли. За ними никто не ходил, на улице был январь, половина горшков стояла сухая. Лилит сняла с крючка лейку, нашла кран и занялась тем, чем занимаются, когда нужно занять руки, чтобы не занимать ими страх. Подрезала сухое. Полила живое. Села к пианино, тронула несколько клавиш. Инструмент был расстроен на полтона и от этого звучал старше, чем был.
Роберт стоял у двери и смотрел. И не только Роберт. Через стекло, со стороны дома, на неё то и дело ложился чужой взгляд: кто-то из приехавших проходил мимо, задерживался на секунду, разглядывал человека, который тут что-то поливает. Лилит спиной чувствовала эти взгляды и не оборачивалась. Поливала.
— А ты, оказывается, садовница.
Она не слышала, как он вошёл. Рейн стоял в дверях, в пальто, с того боку, где не было Роберта, и Роберт, она заметила, на его голос чуть подобрался, как подбираются на хищника, которого по протоколу нельзя трогать.
— Я не садовница. Мне просто нечем заняться.
— Это я понимаю, как никто. — Рейн прошёл вдоль горшков, ведя пальцем по краю стола, глядя не на неё, на растения. — Ты не представляете, как я не хотел сюда ехать. Двое суток. Самолёт, потом эта дорога. От дома если прямо, через лес, то сорок километров ни одной живой души. А если взять к горе, то с горы хотя бы видно трассу. Я каждый раз смотрю на неё сверху и думаю, что однажды поеду по ней и не вернусь.
Он жаловался легко, как жалуются гости на дорогу. Но смотрел при этом уже на неё, прямо, и в глазах было не про дорогу.
Лилит держала лейку и не двигалась. Она поняла, что он только что ей сказал, и поняла, что он знает, что она поняла, и что Роберт у двери не услышал в этом ничего, кроме нытья уставшего с дороги вампира.
— Зачем вы мне это говорите, — сказала она тихо.
— Жалуюсь. Гость имеет право пожаловаться. — Проходя мимо, ещё тише, одними губами: — К горе. Не от неё. Кто перепутает, тот в лесу и останется.
Прошёл дальше. Громко, для Роберта:
— Прекрасная оранжерея. Жаль, всё дохнет.
И вышел.
Лилит стояла с лейкой. «К горе, не от неё. С горы видно трассу.» Она прокрутила это дважды и уложила, как укладывала формулу: прямо через лес — сорок километров пустоты, верная смерть; к горе и вверх — трасса. Значит, на выходе взять в сторону горы и держать вверх.
И отдельной строкой, мельче: она ему не верила. Слишком вовремя, слишком по-человечески, слишком то, что нужно. Но другого выхода ей пока никто не предложил, а этот можно было хотя бы проверить ногами.
— Что ему было нужно, — сказал Роберт, когда Рейн ушёл. Не вопрос. Предупреждение.
— Пожаловаться на дорогу.
— Он просто так не жалуется. За двести лет ни разу ничего не сделал просто так. — Роберт подошёл, забрал у неё лейку, поставил на место, ровно, по-хозяйски. — Будь с ним осторожна. Я в этом доме дольше, чем ты живёшь, и я его знаю. Он приятный. Это в нём самое плохое.
Лилит посмотрела на Роберта. Это было больше слов, чем он сказал ей за три недели, и сказаны они были не вполне как тюремщиком.
— Роберт. А если я попрошу…
— Не проси. — Он уже отвернулся. — К часу одеваться. Идём.
Одевали её Клэр и Блэр, молча, в четыре руки, как одевают манекен в витрину. Чёрные брюки клёш. Блэр затянула шнуровку корсета без рукавов на спине чуть туже, чем нужно, и, поймав в зеркале взгляд Лилит, дёрнула ещё.
— Дыши ртом, — сказала Блэр. — Тебе сегодня долго стоять.
— Блэр.
Глава 18. Озеро
Новинка Книга доступна по ссылке — https://litnet.com/shrt/Bdq6
_______________________________________________________
В шкафу висела дублёнка, та самая, в которой она гуляла: длинная тяжёлая, с мехом внутрь. Лилит надела её поверх корсета быстро. Шарфа не было. Чёрные лодочки заменила на зимнюю обувь — ботильоны, которые были на каблуке, но выбора не было, вся обувь в её доступе была с каблуками.
Коридор пуст. Снизу, через две стены, ровно гудела гостиная. Лилит подобрала подол и пошла к служебной лестнице.
Три пролёта вниз. Низкий каблук скользил по камню, она не сбавляла. На кухне было пусто, кастрюли остыли, на столе лежала недонарезанная морковь и нож рядом, как кладут, когда отходят на минуту. Задняя дверь в дальнем углу была не заперта и не прикрыта плотно. На наружной ручке остался снег, отпечаток ладони.
Рейн.
Лилит толкнула дверь и вышла.
Холод ударил по лицу, как ледяная вода. Смеркалось: короткий январский день клонился, свет стоял плоский, серый, без теней. Задний двор уходил вниз, к лесу. За лесом поднималась земля, и не в одну сторону.
«К горе. Вверх.» Лилит остановилась на секунду, ища глазами гору. Их было две, эти тёмные массы за лесом, обе выше леса, обе расплывались в сумеречной
