человек, как бы буржуазно это ни прозвучало. Но генсек, как и большинство вождей до него, родился и вырос на территории республики Россия – родине мировой революции! – не без гордости заявил комитетчик, будто бы эта самая революция являлась делом его собственных рук. – Но, как вам, без сомнения, известно, грядут перевыборы генсека. И положение в ближайшее время может поменяться в корне. Стабильность, которую с таким трудом возводили по кирпичикам наши отцы, деды и прадеды, может навсегда кануть в небытие.
«Стабильность, мать ее, – усмехнулся Денис, поглядывая на портрет генерального секретаря Компартии над письменным столом Громова-старшего. – Реальность поменялась, мир тоже, а у власти кто был, тот и остался. Парадокс, однако».
– У нашего бессменного долгие десятилетия лидера появился амбициозный конкурент, – тем временем продолжал старший майор госбезопасности, – и это немец, товарищи!
– И чем плоха фрау Анналена Бербок, товарищ Бахчисараев? – неожиданно встряла Юля. – Или вы что-то имеете против немцев, или вас смущает ее пол, товарищ?
– Гончарова! – цыкнул на ёжика Громов, но было уже поздно, комитетчик выпучился на Юлю, открыл было рот, явно намереваясь возмутиться, но потом вдруг усмехнулся и спокойно произнес:
– Нет, товарищ младший лейтенант, против немцев и тем более женщин я лично ничего не имею. На службе я не различаю биологических полов, лишь профессиональные качества. Да и немцев я считаю благородной нацией. Немецкие рабочие одни из первых, кто вслед за русскими сбросил рабские оковы буржуазии и последовал за великим вождем товарищем Троцким в светлое и счастливое будущее. Именно благодаря поддержке будущей Германской республики товарищ Троцкий осуществил общеевропейскую революцию и прогнал буржуев за океан. Нет, это мы обязаны помнить. Но! – Бахчисараев даже поднял палец кверху. – Взгляды нынешних немцев, как и представителей большинства ключевых европейских республик, далеки от традиционных заветов товарищей Троцкого, Ленина и Блюмкина. – Подрастающее европейское поколение жаждет перемен, и фрау Бербок обещает им эти перемены. Во что все это может вылиться, страшно даже предположить. Возможна даже попытка навязать демократию!
Близнецы разом ахнули. И не мудрено, демократии в этом дивном новом мире боялись, как огня, о ней ходили ужасающие легенды и сказки, а в простонародье вообще считали, что это слово сродни слову «демон». Впрочем, Денис был тоже не лучшего мнения о демократии.
«Знаем, насмотрелись. Хотя настоящей демократии я и в нашем мире отродясь не видывал. Нет, у нас не демократия, у нас власть зажравшихся капиталистов, а не большинства. – Он задумался. – Интересно, если бы в нашем мире остался жив Виктор Цой, то спустя годы, глядя на нынешнюю страну, он бы был рад переменам, что так жаждало его сердце в молодости? Отчего-то думается мне, что нет. А возможно…»
– Товарищ Бахчисараев, – вдруг заговорил Громов-старший, и Денис тут же забыл о собственных мыслях. – Давайте перестанем тянуть кота за причинное место и перейдем ближе к делу.
Комитетчик слегка растерялся, но лишь на мгновение, и уже было открыл рот, но Громов продолжил:
– Все мы прекрасно понимаем, что похищение картины известного немецкого художника на территории Российской республики негативно отражается на фоне грядущих политических выборов и дает лишний козырь Берлину обвинить Ленинград в слабости. Так?
– Да, – кивнул Бахчисараев.
– Поэтому, чем мы быстрее найдем картину и накажем преступников, тем лучше. Так?
– Да, – вновь кивнул комитетчик, слегка ошарашенный от перехваченной инициативы.
– Ну, вот и разобрались, – продолжил Громов. – Поэтому предлагаю перейти непосредственно к сути дела. Полагаю, в КГБ уже ознакомились с личным делом прапорщика Акуленко и составили список возможных подозреваемых из его бывших сослуживцев, кому он мог поставить оружие?
Взгляд Бахчисараева помрачнел.
«Похоже, друг, ты очень недоволен тем, что мой батя утер тебе нос и поставил на место», – усмехнулся Денис.
Но мрачный взгляд старшего майора госбезопасности, как выяснилось, был вызван отнюдь не этим.
– С этим возникли небольшие сложности.
– Сложности? – от удивления Громов поднял брови.
– Да, товарищ майор, сложности, – кивнул Бахчисараев. – Оказывается, наш покойный торговец смертью до того, как стать прапорщиком, служил в одном засекреченном элитном подразделении, и имена всех его боевых товарищей находятся под грифом секретно. Причем под таким грифом секретно, что даже нам – КГБ – пока нет к ним доступа. Но это только пока. В дело вступили бюрократические проволочки. Но, думается, в скором времени нам удастся разрешить эту проблему.
– Но тогда чем вы прикажете заниматься нам сейчас? – удивился Громов. – Это ведь была единственная ниточка.
Бахчисараев вдруг самодовольно улыбнулся, как кот, отведавший хозяйской сметанки.
– Ну, это у вас нет ни одной ниточки, – не без гордости заявил комитетчик, явно радующийся припрятанному в рукаве козырю. – А вот у нас она есть! – Он замолк, явно выдерживая театральную паузу для нагнетания эффекта.
Первым не выдержал один из близнецов:
– И какая же? Ниточка-то.
– Заказчик!
Двое из ларца разом ахнули.
– И кто же этот, с позволения сказать, товарищ? – Юля подняла брови.
«А говорила, что тебя это дело ничуть не занимает», – усмехнулся Денис.
– В миру некий директор ювелирного магазина «Звезда Давида», а по факту подпольный миллионер Йосиф Исаакович Розенберг.
Денис с Юлей переглянулись. Они оба, «мягко сказать», офигели. В глазах читался немой вопрос: «Неужели опять Йося?»
– Мы давно занимались разработкой этого с позволения сказать, товарища, – продолжил Бахчисараев. Затем залез во внутренний карман кожаного пиджака и извлек оттуда дискету. Дискета являлась современным советским носителем информации, эволюцией гибких магнитных дисков, которым в нашей реальности на смену пришли более компактные 3,5-дискеты, а уже затем CD, DVD и прочее. В этом же мире лазерные диски не получили должной популярности, зато дискеты по объему памяти доросли до привычных нам флешек, хотя компактность их осталась практически на прежнем уровне девяностых.
– Товарищ майор, разрешите воспользоваться вашим оборудованием? – спросил комитетчик.
Громов кивнул.
Бахчисараев всунул дискету в дисковод компьютера, немного примитивного и громоздкого по меркам родной реальности Дениса аппарата, и на огромном ламповом мониторе марки «Рубин», расположенном на стене кабинета, появилось досье Розенберга. С экрана на опергруппу хитрым прищуром взглянул лысеющий толстячок еврейской наружности.
– Йосиф Исаакович Розенберг, в узких кругах более известен, как Йося… – весьма знакомо начал старший майор госбезопасности. Совсем так же, как когда-то в бытность Дениса агентом в отделе «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени» свой рассказ начала Юля при их второй встрече. Вроде бы это было не так давно, не прошло и года, но сколько всего поменялось с тех пор.
– Дежавю какое-то, – пробурчал Денис, за что тут же получил каблуком в лодыжку под столом от ёжика и гневный предупреждающий взгляд. К счастью, этого возмездия колючего тирана
