в подъезд, и, перепрыгивая через две ступеньки, подбежала к почтовым ящикам.
Все эта терапия, тренировки, занятия, слишком сильно заняли мою голову. Отвлекли, заставили забыться. Но Рита напомнила о том, о чем забывать не следовало бы.
Я должна была ежедневно проверять почту. Я должна была получать письма, адресованные мне, лично, ведь если о них узнает мама, у нее будет очередной нервный срыв. Она ничем не сможет мне помочь, но и без того тяжелая ситуация усугубится. Она не должна знать об этих проклятых письмах. А я не должна о них забывать.
Я перевела дыхание, трясущейся рукой открывая ящик. Запустила руку в него, будто в яму с ядовитыми змеями. Каждый раз, проверяя проклятый ящик, я надеялась, что нащупаю в нем пустоту. Я молилась об этом, затаив дыхание, и сейчас, но мои пальцы, почти достигнув дна, соприкоснулись с острым уголком конверта.
Глава 11
— А ты не допускаешь такой вероятности, что он хочет попросить у тебя прощения? — Глядя на стопку писем, лежащих на столе, спросил психолог.
Я старалась на них не смотреть. Мой взгляд скользил по комнате, по лицу мужчины, устремлялся в окно, но избегал смотреть на стол, где, словно орудие для пыток, лежали ровной стопкой письма. Тринадцать штук. Тринадцать. По письму в месяц, с упрямой регулярностью. И ни одно из них не вскрыто.
— Н-нет. — Неуверенно протянула я. — Это маловероятно.
— Но не невозможно? — Тут же спросил мужчина.
— Я… Я не знаю. — Покачала головой я, глядя на свои руки. — Вчера я встретила свою старую подругу… Ее парень и… — Запнулась, что-то внутри будто спазмировало мое горло, не давая мне назвать имя, и я лишь кивнула головой в сторону писем. — Вобщем, они — друзья. Она сказала, что… С… С-стас… спрашивает обо мне, ищет возможность связаться… номер мой пытается выяснить…
Я замолчала, ощущая, как начинает мелко дрожать все тело. Как я заламываю руки, заставляя себя дышать глубоко и ровно, но дыхание спотыкается, превращаясь в мелкие сбивчивые вдохи-выдохи.
— Вопрос тот же: не допускаешь ли ты такой вероятности, что он хочет попросить у тебя прощения? Для этого и пытается связаться. — Продолжал гнуть свою линию психолог, со спокойной уверенностью во взгляде. — Ты не узнаешь этого, пока не прочтешь, пойми. Ты снова предпочитаешь свой страх возможностям…
— Каким? — Вымученно протянула я, взглянув наконец на проклятые письма.
— Возможностям знать наверняка. — Терпеливо ответил мужчина. — Та проблема, которой ты боишься, может быть и не проблемой вовсе.
Я вздохнула. Я не верила в ту вероятность, о которой говорил мужчина. Она казалась мне настолько невозможной, что я не хотела даже пытаться питать себя напрасными надеждами. Но в одном он был прав — я должна была знать наверняка. Я должна была знать, к чему быть готовой, что Он думает обо мне, и как относится, спустя год, спустя сложный судебный процесс, спустя много дней размышлений.
Я снова нервно вздохнула, собираясь с силами.
— Ладно. — Пробормотала едва слышно и протянула руку к письму, датированному несколькими днями ранее. Я не видела смысла мучить себя, читая все, я была уверена, что мне станет всё ясно из последнего из них.
— Хочешь прочитать его сейчас? — Вкрадчиво спросил мужчина.
— Да. — Сглотнув ответила я. Конверт жег мне ладонь, как раскаленное лезвие ножа, но я старалась игнорировать это. — Одна я точно не решусь.
— Хорошо. Я буду здесь. — Успокаивающим голосом проговорил мужчина, продолжая внимательно смотреть на меня.
Я видела, как он внутренне напрягся, будто готовясь к чему-то, хотя гадать тут нечего — к моему очередному приступу паники, — и сжала зубы. Пока шаткая решительность не покинула меня, быстро вскрыла конверт. Мои пальцы дрожали, дыхание было какое-то поверхностное, будто мое тело было настолько переполнено страхом, что не могло вместить в себя даже нормальной порции воздуха. Я развернула лист и посмотрела на ровные размашистые строчки.
У него красивый почерк — отстраненно отметила дальняя часть сознания. А потом в голове возник образ, непрошенная воображаемая картинка: рука с длинными сильными пальцами, сжимающая ручку, выводящая красивые прописные буквы под наклоном. И эта рука, эти пальцы стали, наверное, своеобразным триггером. В моем сознании яркой вспышкой пронеслось воспоминание, отчетливые кадры, как эти самые пальцы больно впиваются в мое тело, в мои бедра, ягодицы, плечи, грудь, сжимают горло, и давят, все сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться и умолять о пощаде, пока я не начинаю хрипло твердить то, что он хочет слышать: то, что я люблю его. Люблю его. Люблю…
Одна яркая вспышка — и вот меня уже бьет в ознобе. Сердце грохочет, как ошалелое, в глазах пляшут черные точки, но я заставляю себя сфокусировать взгляд на словах в письме.
«Здравствуй, моя красавица!..»
Моя красавица.
Моя.
Моя!
Не могу вдохнуть. Буквы перед глазами прыгают и размываются. Я не могу сосредоточиться на тексте, но мои глаза все же выхватывают отдельные фразы. Фразы, которые мозг отказывается обрабатывать.
«Я скучаю по тебе».
«Я жду ответа».
И даже:
«Я прощаю тебя за то, что ты сделала».
Настоящая физическая боль скручивает меня пополам, мне кажется, я вот-вот умру. Потому что я не могу дышать. Я не слышу биения сердца. Я не могу пошевелиться. Не могу открыть рот и попросить о помощи. Вижу только фразу.
Он прощает меня.
ОН.
МЕНЯ.
ПРОЩАЕТ.
Эта фраза измывается надо мной, приковав взгляд. Заставляет скользить по ней глазами от первой до последней буквы. Без остановки: туда — обратно. Перемалывает меня на части. Бьет, бьет и бьет наотмашь. Мне кажется, что я в капкане, мне не выбраться, но вот взгляд соскальзывает ниже, и теперь я по-настоящему умираю.
«Я вернусь, и мы уедем. Вместе. Я заберу тебя, и мы все начнем сначала».
Все. Едва я дочитала последние слова, все вокруг потухло, будто кто-то резко выключил свет в моей голове. Я не упала, не потеряла сознание, но внутри меня была кромешная темнота. Я не чувствовала. Не видела. Не мыслила.
— Полина. — Услышала, звучащий будто из алюминиевой трубы, громкий обеспокоенный голос Глеба Николаевича.
Я слышала голос и понимала, что мне надо идти на него. Этот голос я знала. Этот голос всегда помогал. Этот голос хороший. Я могла ему доверять. Я пыталась вырваться из этой липкой черной пелены, заполнившей все мое сознание, но мне не удавалось. В моей голове будто бы произошёл какой-то дисконнект, что-то екнуло и замерло, выключив меня из реальности.
— Полина, я здесь. Ты в безопасности.
