Я здесь. — Повторял мужчина, почему-то оказавшись прямо передо мной — я чувствовала, как он берет меня за руки и говорит рядом с моим лицом. — Дыши глубже. Заставляй себя дышать. Один. Два. Три. Считай вместе со мной. Давай. Один, два, три, вдох. Сильнее. Дыши. Еще раз…
В моих ушах шумело, но я старалась слушать. Старалась делать то, что требует голос. Ему можно доверять. Я знаю. Я стараюсь.
Я сделала еще один глубокий вдох, такой глубокий, что закололо в легких. Сознание немного прояснилось. Я подняла взгляд и встретилась со встревоженными глазами психолога. Он видел, что я начинаю приходить в себя, и отпустил мои руки, которые до этого активно растирал, чтобы привести меня в чувства. Отошел, налил в стакан воды и отмерил в него несколько капель из темного пузырька.
— Это успокоительное. — Протягивая стакан мне, сказал психолог.
Я взяла стакан и залпом влила в себя содержимое. Закрыла глаза. Шум в ушах постепенно утихал. Я начинала более-менее связно мыслить. Позволив себе немного посидеть в темноте, я наконец открыла веки. Психолог смотрел на меня выжидающе, но не торопил.
— Он… — Начала я хриплым бесцветным голосом. — Он не просил у меня прощения. Он… Он… — Я запнулась. Меня вдруг начал разбирать горький гортанный смех. — Он меня прощает.
Я слышала, как смех клокочет в моем горле и вырывается наружу. Как я смеюсь, смеюсь и смеюсь. Как сумасшедшая. Как помешанная. Неадекватная дурочка.
Я смеялась долго, и из моего горла вылетал противный каркающий звук. Смеялась, прикрывая лицо руками, и в какой-то момент поняла, неожиданно осознала, что мои щеки мокрые от слез. От этого неприятного открытия мой истеричный смех резко прекратился.
— Он пишет, что вернется и заберет меня. — Сказала я резко, поднимая прямой взгляд на мужчину напротив. — Он хочет, чтобы мы были вместе.
Психолог, услышав мои слова, сжал челюсти, напряженно глядя на меня. Затем едва заметно кивнул, будто принял что-то к сведению, отвел взгляд и задумался. Он думал, не говоря ни слова несколько долгих минут, затем, сел за свой стол и сцепил руки в замок.
— Значит так. Об этих письмах ты расскажешь маме. — Строго начал мужчина, я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить и слова. — Более того, твоя мама наймет хорошего юриста. С этими письмами он пойдет в суд и выбьет ограничительное предписание — запрет вести переписку, телефонные разговоры и вообще каким-либо другим образом контактировать, преследовать или разыскивать тебя, даже через третьих лиц. Я, в свою очередь, напишу заключение о том, что контакты с этим человеком несут непосредственную угрозу твоему психологическому здоровью, а возможно, и жизни. Кроме того, необходимо будет подать ходатайство на запрет приближаться на определенное расстояние к месту жительства, учебы, работы и прочих мест, которые ты часто посещаешь, после его освобождения. Это понятно?
Я медленно зачарованно кивнула.
— Я сам поговорю с твоими родителями, и, если потребуется, с полицией. Все это необходимо прекратить.
Я снова кивнула, чуть ли не с восхищением глядя на человека, сидящего через стол. От того, каким собранным и уверенным он выглядел, от того как он твердо чеканил каждую фразу, я окончательно пришла в себя. Мой страх отступил, спрятался куда-то далеко вглубь, напуганный твердой непоколебимостью мужчины.
И оттого, что его план казался таким простым и одновременно решительным, мне почему-то хотелось плакать. Я смотрела на мужчину и вдруг поняла, что вот прямо сейчас проникаюсь к нему какой-то хрупкой дочерней нежностью. Я вдруг почувствовала себя кем-то вроде маленькой и слабой девчушки, рядом со взрослым и сильным человеком, который решит все мои проблемы и заслонит от всех невзгод и поняла, как мне этого не хватало. Как мне необходима была эта защита. Как необходим был кто-то с холодной головой, решительный, серьезный и грамотный.
Мои родители не смогли мне этого дать. Мама, погрязшая в своем чувстве вины, в своих истериках и неврозах, сама нуждалась в поддержке. А отец… У нас никогда не было близких отношений, а после случившегося он и вовсе стал избегать меня. Не зная, как ему со мной себя вести, что говорить, испытывая хроническую неловкость, просто с головой ушел в работу. Единственным жестом поддержки с его стороны было — без лишних обсуждений и промедлений покинуть наш старый дом, в котором я больше не могла находиться, и перевезти нас жить в квартиру.
Мои родители не смогли мне дать защиту, поддержку и опору. Но это не значило, что ее нельзя было найти где-то еще. И теперь я жалела лишь о том, что раньше не позволила себе хотя бы попробовать доверять людям, желающим помочь.
Глава 12
Игнат
— Обычно за рождение сына бухлом проставляются, Игорек. А ты этот… инвентарь притащил.
— Мой сын будет вести здоровый образ жизни. Чего и вам желаю.
— Приемника себе выращиваешь? Нового чемпиона?
— Ну не-е-ет. Мой сын будет только тем, кем захочет быть.
Я свысока наблюдал за разговором Игоря и троих пацанов, обступивших его полукругом, Свысока, потому что я, с трудом балансируя, стоял на высокой лестнице и прикручивал к потолку принесенный Игорем канат.
Игорь закончил устанавливать в углу боксерский манекен и, отошел в сторону. Критически оглядел его, будто оценивая, достаточно ли хорошо он здесь смотрится, и, удовлетворенно кивнув сам себе, стал собирать разбросанные по залу куски картона от упаковки. Закончив, махнул вверх мне на прощание и покинул зал.
Парни еще негромко переговаривались между собой, о чем-то смеялись, и, подхватив свои вещи, тоже направились на выход.
Я затянул вкрученный в потолок крючок и подергал канат, немного повисая на нем, чтобы проверить, не отвалится ли он под моим весом. Решил поджать еще немного, когда услышал вдруг внизу удивленные возгласы и пошлые присвистывания.
— О-о, ух ты.
— Это что за цветочек в нашем рассаднике?
— Конфетка, ты не заблудилась?
Опустил глаза вниз и слегка наклонился, чтобы увидеть, что происходит. Хотя гадать тут было нечего: от чего еще могли так возбудиться эти придурки, как не от появившегося в зале Пришельца?
Я закатил глаза, мотая головой, и, сделав последнее усилие, надавил на крючок, вгоняя его до упора в цемент. Начал спускаться под аккомпанемент масляных шуточек и заигрываний не на шутку разыгравшихся придурков. Пока я спускался, девушку мне не было видно, но когда я, наконец, поставил ногу на пол, картина, что мне открылась, заставила мою кровь течь быстрее под внезапно ударившим в голову адреналином.
Злость, словно молния, рассекла мое
