— Игорь, он не сообщил тебе чего-либо особенного?
— Да, ты с ума сошел? — взвился Корсаков. — Мы же вместе были?
— Ну, мало ли что. Я же выходил на пару минут, — Глеб слегка смутился, а тут и проводница грозно встала в дверях вагона.
— С начальством спорить опасно, — усмехнулся Корсаков, помахал рукой и, не отрывая глаз от лица товарища, шагнул в тамбур.
Теперь он быстро шел по вагону, думая только об одном: успеть!
Вытащил из бокового кармана сумки давно приготовленный универсальный ключ, каким пользуются проводники, пробежал в тамбур следующего вагона и открыл дверь, выходящую на другую сторону поезда.
Ему повезло: на соседнем пути стояла электричка, и он успел проскользнуть в нее до того, как поезд отошел, открывая обзор. Теперь Маслов его не увидит (конечно, если он остался наблюдать).
Вскочив в электричку, Корсаков осмотрел перрон, с которого только что вошел в вагон. Маслов по-прежнему стоял на месте и глядел вслед ушедшему составу. Потом вытащил из кармана сотовый телефон и заговорил резко, помогая себе взмахами руки.
Двигаясь с трубкой возле уха к концу перрона, Глеб оказался около крепкого парня лет двадцати пяти, наголо бритого, но сохранившего усы и бородку. Маслов продолжая говорить, остановился. Было ясно, что парень ждет его.
«Отсюда, с расстояния, разговор не услышать», — безнадежно констатировал Корсаков и уже хотел было отой-ти от окна, когда увидел, как к этой паре подошла… Юля. Та самая, которая вчера помогала в квартире Гридаса и от которой милиция и прокуратура получили информацию обо всем, что предшествовало убийству. Вот те раз!
Дождавшись, пока все трое уйдут, Корсаков выскочил из электрички. Посидев возле здания вокзала полчаса, он двинулся на привокзальную площадь. Дойдя до ближайшего таксофона, набрал номер, названный Гридасом, представился и услышал в ответ:
— Вы и есть тот московский журналист, охотник за сенсациями? Гридас мне вчера звонил. Когда удобно повидаться?
Жил Льгов неподалеку от киностудии «Ленфильм», но, встречая гостя, шутливо отрекомендовался:
— Владимир Льгов, известный писатель, сосед Петропавловки.
Внешне он напоминал великого француза — генерала Шарля де Голля: высок, жилист, бодр, и даже звук «р» у него мягко грассировал! Видимо, писатель еще не знал об убийстве, потому как вел себя совершенно естественно, спокойно, с юмором — и Корсаков сдержал себя, прикрывшись пошлой фразой про дело, которое прежде всего. (Успел даже подумать: если бы не стечение обстоятельств, мог бы и сам еще не знать о Гридасе.) Ну и, потом, честно говоря, Игорь был уверен, что после грустной вести беседа прекратится, а узнать он хотел многое.
В небольшой квартирке Льгова восхищал идеальный порядок, удивительный для одинокого пожилого мужчины: все аккуратно расставлено по столам и полкам, никакой пыли и грязи. Только рабочий стол являл собой островок творческого бедлама в этом царстве порядка.
Дав гостю пройти от дверей по коридорчику, хозяин спросил:
— На кухню желаете или в комнату?
— А какая разница? — шутливо спросил Корсаков.
— Да никакой, просто если будем пить кофе в комнате, то больше суеты, — усмехнулся Льгов. — Впрочем, время обеденное, может, хотите чего-нибудь посущественнее?
— Спасибо, сыт, — ответил Игорь, хотя следовало бы признаться, что кусок в горло ему не влезет.
— Тогда на кухню, — последовало приглашение.
Пока наслаждались ликером, а хозяин вдумчиво и церемонно варил кофе, пока пили его не спеша, Льгов внимательно слушал. Корсаков, поясняя свой интерес, еще раз проверял правильность конструкции, которая сложилась в его представлении к этому времени.
— Да. Ну, что я могу вам сказать, Игорь Викторович? Вы, конечно, обратились по адресу! Вот уже лет сорок я во всем мире известен как разоблачитель так называемой «парапсихологии».
На лице Льгова появилась гримаса, которая выражала крайнюю степень презрения, дополняя саркастические интонации речи.
— Вся эта возня с Тибетом, чакрами и тому подобной ерундой вносит такую сумятицу в мозги, что страшно становится. Поэтому помогу чем смогу. Вас я выслушал, пафос понял, — он вскинул ладонь. — А как у нас со временем?
— Время есть, — успокоил его Корсаков. — Так что, Владимир Евгеньевич, я в вашем распоряжении.
— Так вот, о рукописях, свитках и тому подобном. Начну издалека, чтобы вырос фундамент для понимания. Вы, конечно, слышали о недавнем скандале с воровством экспонатов из Эрмитажа. Свалили все, как говорится, на «крайних», кричат на всех углах, что решили проблему. А на самом деле?! Полная ерунда! Вы помните, много лет назад из «Салтыковки» тоже пропали еврейские манускрипты?
Конечно, Корсаков помнил! Не помнить такое невозможно. В декабре 1994 года в Санкт-Петербурге задержали несколько человек, попавшихся на краже из знаменитой библиотеки имени М.Е. Салтыкова-Щедрина — одной из лучших российских библиотек. Скандал разразился грандиозный! Книги, редчайшие рукописи с вековой историей, оказывается, выносили из библиотеки пачками! Расхищали, без преувеличения, национальное достояние! И что? А практически ничего! Нашли единиц — тех, которых было удобно показать миру как виновных во всем, и спустили дело на тормозах.
Льгов между тем продолжал:
— Зачем я об этом напоминаю? Затем, чтобы вы поняли: что бы ни говорили в разных там учреждениях и хранилищах, а точного учета подобных ценностей у нас нет. Даже если вам предъявят какую-нибудь картотеку — она ничего не значит! Это и к вопросу о тибетских манускриптах в официальных хранилищах относится. Теперь — о частных.
Льгов отпил из стакана воды.
— Начну издалека, раз есть время. Рукописи, свитки, копии и все прочее, что может вас вдохновить, стали поступать в Россию давно, хотя были скорее такими же атрибутами, как магниты для холодильников, которые сегодня привозят все туристы.
— Но рукописи всегда соприкасались с вопросами о власти, — вмешался Корсаков.
— Судя по рассказу о событиях семнадцатого года, вы хорошо ориентируетесь.
Так вот, Бокий, как вы сами сказали, заинтересовался Востоком с подачи «тибетцев».
Сам Глеб был человеком своеобразным. Жадным в жизни, в чувствах, в ощущениях, в знаниях — во всем. Но самой сильной его страстью была все-таки власть. Не простая, открытая, всем очевидная. А власть тайная, особая, управляющая той, видимой. Понимаете?
— И для достижения ее Бокию требовались сокровенные знания, заключенные в тибетских рукописях?
Льгов помолчал, взвешивая что-то, потом, тщательно подбирая слова, ответил:
