Тут в качестве ответа на вопрос ударила очередь поверх голов. Мы сразу присели и вода постаралась попасть нам в рот.
— По-моему, мы попали в оборот, — заметил, выплевывая довольно неаппетитную жидкость, Коля. Я ее тоже активно выплевывал, поэтому не смог отозваться. А еще я запсиховал, потому что в голове царила полная тупость насчет возможных вариантов спасения.
— Не надо сразу захлебываться, Егор Саныч, давайте подаваться в противоположную сторону от выхода, — предложил Кукин.
— Но почему именно туда?
Он, не удостоив ответом, нырнул и поплыл. Тоже пришлось сделать и мне, потому что кто-то снова нажал спусковой крючок. Пули ударили по воде совсем рядом с моей головой. Не думал я, что придется заниматься подводным плаванием в подвале здания на Петроградской стороне. Фонарик еще работал и высвечивал там и сям страшные зыбкие рожи южноамериканских и африканских идолов — впечатление такое было, что подвальное плавание ведет меня ровно в преисподнюю.
Я вынырнул и к своему большому огорчению заметил, что один из неприятелей совсем рядом, более того свет его фонаря слепит меня. Я знал, что за светом последуют пули. Надо было срочно нырять, но тут слепящий луч растаял в воде, вместе с тем послышался звук крепкого удара и всплеск. Вскоре луч снова направился на меня, но одновременно раздался знакомый голос.
— А, Егор Саныч… пока вы тут стометровку сдавали, я спрятался за саркофагом. Теперь у нас есть пистолет-пулемет. Кажется, «беретта».
И снова загавкали стволы. В свете своего и Кукинского фонаря я различал три человеческих силуэта метрах в тридцати от нас, ближе к началу коридора. Уровень пола там был повыше, поэтому вода не слишком скрывала их. Они были неплохими мишенями, однако садили из пистолет-пулеметов. Кукин пришил одного из них, после чего нам снова пришлось отступить. Вскоре дно ушло из под ног; хорошо, что при этом коридор сделал изгиб и мы вышли из зоны обстрела. Навстречу проплыла мумия не то египтянина, не то индейца с шикарными черными волосами, которые набились мне в разинутый рот. Пока я отбивался от трупака, возле поворота, который мы недавно миновали, появился неприятель. Он мощно, как ватерполист, бурлил ногами, создавая подъемную силу, в руке его маячила граната. Ну, это кранты.
Вот рука грозно замахнулась, однако кто-то произвел профилактический выстрел. Это не Коля сработал, он больше занимался плаванием. Рука врага вместо мощного броска практически выпустила гранату, которая, конечно же, вскоре грохнула. Я в последний момент успел зацепиться за какой-то железный шкаф. Это было правильно, потому что следом меня словно ударило стеной. Стена превратилась в горячую гущу и наконец снова в «аш-два-о». Тогда я вынырнул. На поверхности не было видно ни неприятеля, ни Кукина.
— Коля! Кончай придуриваться, вылезай.
Вместо Кукина появилась странная фигура в гидрокостюме, с миниатюрным аквалангом. В руке у нее был странный длинный пистолет, похоже не боящийся сырости.
— Это еще что за черт? — не удержался я от реплики.
Фигура сдвинула маску на лоб.
— Это не черт, а дама, — произнесено было явно женским голосом.
Похоже, эта чертова дама и пришила неприятеля с гранатой. Впрочем, дамин голос казался мне знакомым. Жалко, что фонарик мой почти сел.
— Мы с вами где-то встречались? — решил уточнить я.
— Ну, иди поближе, Хвостов.
Я понял, что это Нина Леви-Чивитта задолго до того, как добрался до нее. И тут снова началась стрельба. Насколько можно было разобрать — кто-то подплывал на спасательном круге с автоматом и гранатометом.
— Сейчас будем нырять, — крикнула мне Нина в промежутке между очередями. Она протянула мне маску и небольшой ранец с баллоном. — Натягивай.
Я кое-как нахлобучил маску, зажал мундштук, после чего госпожа Леви-Чивитта потянула меня за собой, под воду. Мы проплыли мимо каких-то каменных азиатских драконов, мимо надгробной плиты с грустной надписью на латыни, мимо малоизящной статуи богини Кали с ожерельем из черепов, мимо квадратного индейского божества с клыками хищника и отрезанными головами в лапищах. Мне на мгновение показалось, что божество не каменное и глазки-бусинки у него светятся нехорошим огнем, а клыкастый рот ухмыляется.
Потом мне стало не до мистических заморочек, потому что мы принялись протискиваться в какую-то дырку в полу, похоже, отверстие люка, и едва не застряли там вдвоем. Наконец, Нина покрутила пальцем около виска, я пропустил женщину вперед, а сам направился следом, ориентируясь на ее круглую попку.
Мы вначале опускались в тесном колодце, который, загнувшись, превратился в тоннель. Дама неплохо знала дорогу, поэтому даже протаскивала меня сквозь узости. Преодолев обломки взорванной решетки, мы оказались в большом водном объеме. Внизу шевелился ковер из водорослей, справа уходила ввысь буро-зеленая стена, над головой было зыбкое смутное «небо». Мы явно бултыхались в реке. Темное пятно наверху, как я вскоре догадался, было не облаком, а днищем небольшого суденышка.
Когда мы вынырнули на поверхность, крепкие руки немедленно втащили нас на борт. А еще через полминуты мы уже пользовались благами цивилизации в каюте катера. Довольно неплохой каютке с полированными дубовыми и сияющими никелированными поверхностями, с баром, с японским телевизором, с радиотелефоном.
Нина скинула маску и сдернула непромокаемую материю с головы. Черные кудряшки рассыпались по ее плечам. Ее рука взялась за молнию и стала продвигаться вниз, высвобождая и раскупоривая из объятий гидрокостюма женское тело. Застежка дошла до «буферов», еще немного и в мои глаза влетело бы весьма аппетитное изображение двух розовых «кнопочек», но тут дама обратила ко мне свой резкий каркающий голос.
— Basta, bambino, ты кажется большой любитель халявы. Ну-ка, повернись и смотри на дверь. Она как раз подружка для тебя.
В таких условиях пришлось повиноваться. Утратив источник положительных эмоций, я задумался о том, насколько продрог в осенней водичке.
— Мне не во что переодеться, Нина. — Голос был уже жалобным, но еще мужественным.
— А мне какое дело. Я не могу решать все твои проблемы. Ну, разве что подарю жетон на метро.
— Мне нельзя появляться дома, там вся квартира трупами закидана, а деньги из моего кармана вымыло в подвале. Там все просто кипело, понимаешь. У Коли Кукина был толстый кошелек, но они оба куда-то запропастились.
— Ну тогда продавайся мне в рабство, славянин. Будешь собирать выделения, оставленные на газонах моими собаками, — скверным вызывающим голосом произнесла дама.
— Нет, никогда, никогда, — я постарался быть обиженным и твердым. Ишь выдумала, сука забугорная.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
