их под самый занавес наших американских скитаний. А потому этот разгоревшийся пожар к моменту возвращения еще не успел прогореть. И вот точно так же, как мы час назад, прилетает наша компашка в Шереметьево и проходит в зал прибытия. А там: ее супруг встречает, его, соответственно, вторая половина. И вот когда эти двое, перед тем как расходиться, последний раз друг дружке в глаза посмотрели… М-да… Это, я тебе скажу, старик, было… Вот реально мороз по коже. Все равно как у Штирлица с женой в кафе «Элефант»… Даже меня – человека, который, хм… совсем не по этой части, зацепило! Так вштырило, что немедленно захотелось пойти и нажраться. Чего я и не преминул сделать. Что тогда, что сегодня.
– Ты это к чему клонишь? – нахмурился Митя. Смутно начиная догадываться, что медвежонковский треп – это всего лишь затянувшаяся прелюдия к серьезному разговору.
– Я, Мить, давно понял, что промеж вас с Элькой электрическая дуга проскочила.
– Иди ты знаешь куда?!
– Ты только не заводись! Я ж не в плане стеба!.. И не думай – я про вас никому ни полсловечка. Более того: как и обещал, кое-что для вас сделаю. Да что там – уже делаю. Но подробности пока озвучивать не стану. Чтоб не сглазить.
– Понтярщик ты, Медведяра, – после паузы с усмешкой резюмировал Митя. – Хлебом не корми – дай лишний раз туману вокруг да около напустить… Понтярщик и враль.
– Время нас рассудит, – пафосно заявил Медвежонок, допивая наконец свой стакан.
– Куллюна фи йад-улла! 135
– Чего сказал?
– Я говорю – домучил? Повторим?..
Конец первой части
Часть вторая
Любовь
Глава первая
…А дальше снова покатилась моя прежняя жизнь. Жизнь без Элеоноры. И поначалу это была, конечно, мýка мученическая. Врагу не пожелаешь.
Выручала работа. Я пахал, как в песне поется, «от зари до зари, от темна до темна», соглашаясь на любые командировки. А уж предложениями поучаствовать в самых разных ток-шоу меня просто завалили. Я почти никогда не отказывал. Лишь в тех случаях, когда знал, что на эфир приглашалась и Элеонора тоже. Мы сознательно и старательно делали все, чтобы пересекаться по минимуму, и такая тактика сработала – боль начала постепенно отступать, а былой любовный костер прогорел до самых крохотных угольков. Еще немного – и все бы на этом, пожалуй, и закончилось. Но как-то вечером, дней за десять до неумолимо подступающего Нового года, в мою квартиру позвонил…
Нет, не Дед Мороз. Хуже.
Звонок прозвучал в унисон с дзыньканьем микроволновки, сигнализирующим о готовности немудреного холостяцкого ужина. Чертыхнувшись, Митя вернул в холодильник запотевшую до нужной кондиции «маленькую», прошлепал в прихожую и открыл дверь.
На пороге стоял Медвежонок – заснеженный, лыбящийся, пьяненький.
– О боги! Медведи вышли из берлоги!.. Каким ветром тебя надуло?
– Ветром?.. Да, можно и так сказать. Ветром перемен.
– Ого! Считай, заинтриговал.
– Быть может, мне все-таки будет дозволено войти?
– Заваливай, что ж с тобой делать. Вешалка, тапочки, познакомьтесь с дядей Пашей.
– Не-не, раздеваться не буду. Я на минутку.
– Да ладно тебе. Не кокетничай.
– Правда, Митя, не могу. Меня внизу машина ждет. Вот, специально заехал накануне. Чтоб потом не было разговоров: дескать, Паша воспользовался случаем и сел на чужую волну.
– Ку-уда ты сел?
– Помнишь, в Дамаске я тебе обещал, что отбатрачу-отстираю? Так вот – я таки отстирал. Завтра в новостях появится сообщение о том, что вы с Элеонорой получаете международную премию «Honest journalism» в номинации «За выдающуюся подачу сенсационного материала».
– Да ладно?!
– Скромно замечу, что в нынешней ситуации, когда само упоминание России на Западе вызывает токсикоз, а ее федеральные каналы именуются пропагандистским оружием Путина, сие есть прецедент исключительно немыслимый.
– Допустим – удивил. Но при чем здесь?..
– А при том, старичок, что принятие подобного решения не обошлось без лоббирования со стороны, не побоюсь этого слова, международного гей-движения.
– Иди ты?!
В ответ Паша с оттенком снисходительного превосходства улыбнулся.
– А я тебе, Митя, всегда говорил, что вы нас, мягко говоря, недооцениваете… Короче, не хочу говорить, чего мне это стоило и каким именно местом я это дело для вас… Все, будем считать, что отныне мы в расчете. Я поехал, ну а ты завтра, с утра читай англоязычные новостные сайты. Пока-пока…
С этими словами Медвежонок удалился, оставив Митю пребывать в состоянии легкого обалдения.
Сказать, что Пашка удивил, значит не сказать ничего. В конце концов удивление – всего лишь кратковременная человеческая эмоция. Поведанное же Медвежонком известие вштырило – будьте-нате. Это было потрясение, событие из разряда «так не бывает!» Почему? Ну, в грубом приближении, представьте: вам по секрету сообщают, что завтра Нобелевскую премию мира получит доктор Геббельс. За какие такие заслуги? Не суть. Например, за фразу «Дайте мне средства массовой информации, и я из любого народа сделаю стадо свиней». Разумеется, я немного утрирую, но… По нынешним временам проще верблюжий караван с санкционными товарами провести через таможенное окно, чем российскому журналисту добиться официального признания у западных коллег.
Увы мне! Я очень, слишком долго существую в профессии. Настолько долго, что помню времена, когда журналисты, независимо от принадлежности к государству и политическому строю, старались быть объективными. Когда профессиональной нормой было стремление разобраться в том, как оно обстоит на самом деле. Но времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. И теперь нормой в журналистском цехе стало отстаивание коллективистской, политически-ориентированной позиции. По этой причине не то что нейтрального – хотя бы просто сомневающегося жура в наше время днем с огнем не сыщешь.
И ладно бы только там, на пресловутом Западе, но и у нас такая же фигня. Даже если не брать в расчет «снежного» Медвежонка и его команду, то и без них слишком многие молодые да ранние взялись создавать собственную систему координат и утверждать свои ценности: мол-де, должно быть только так и никак иначе. И что удивительно – я ни разу не слышал из их медовых уст критики в адрес Штатов или Евросоюза. Но при этом они постоянно обсирают страну собственную. Типа, разделяют американские ценности? Что ж, имеют право. Но это ни разу не ценности персонально товарища Образцова! И никогда ими не станут, ибо слишком поздно товарищу Образцову менять и шкуру, и убеждения.
И вот сегодня вечером неожиданно выяснилось, что люди, которым ненавистно самое мое право ковыряться в носу (наравне с ними перстом указательным), решили присудить нам с Элеонорой свою корпоративную премию.
