и проводить меня не сможет.
Отчеканив последнюю фразу, госпожа Розова быстрым шагом направилась в сторону лифтов. Митя проводил ее удаляющуюся фигуру невеселым взглядом и нехотя поплелся в монтажку, где с него тотчас затребовали обстоятельную проставу за будущую премию. А как иначе? С чем другим, но с оперативной информацией дело на канале всегда было поставлено хорошо. Потому – служба такая.
Вот так оно в тот раз все и сорганизовалось. Конечно, я мог бы встать в пятую позицию и отбрехаться, чтобы в очередной раз искусственно развести себя по времени и месту с Элеонорой. Но, во-первых, для этого требовалось изобрести какие-то ну о-очень убедительные аргументы. А во-вторых… Поразмыслив, я решил, что на самом деле хочу, даже желаю постоять на пражской сцене. И не просто постоять – получить порцию аплодисментов. Пусть неискренних, но церемониально обязательных. И аплодисменты эти в тот момент будут адресованы не только нам с Элькой, но и, простите за пафос, России.
Ради бога, только не сочтите меня за эдакого оголтелого путиноида! Уверяю, далеко не все из того, что происходит в моей стране, мне нравится. Но желать ей бед, а тем паче – поражения, не могу. Не имею права. А вот разделить с ней редкую по нынешним временам сладость победы – запросто…
* * *
В этот раз Образцов собирал командировочную сумку самостоятельно. Ну да и собирать там особо было нечего. Учитывая, что всей поездки – два с хвостиком дня, а устроители поклялись обеспечить бытовой райдер в режиме All inclusive. Много больше времени ушло на приведение в божеский вид видавшего виды костюма-двойки с лоснящимися пятнами на локтях. Нагуглив, что от них можно избавиться при помощи водного раствора нашатыря, Митя взялся забодяжить таковой, но тут некстати подал голос мобильник. Высветившийся на экранчике номер указывал, что абонент пробивается с некоего стационарного городского телефона.
– Слушаю.
– Господин Образцов?
– Меня больше устраивает обращение «товарищ».
– Вас беспокоят с «Радио Свобода». Дмитрий Андреевич, у нас к вам всего один вопрос: скажите, как вы намерены поступить с причитающейся вам премией «Honest journalism»? Примете ли вы ее или же гордо швырнете в лицо организаторам, за которыми, как известно, стоят клеветнические русофобские…
– Медвежонок! Иди в жопу!
– Бли-ин! Ты меня узнал?
– Тебя и Путина я узнаю всегда.
– Облом. То есть теперь я могу снять бельевую прищепку с носа?
– Можешь оставить. Думаю, она тебе к лицу.
– Ни фига не остроумно… Когда вылетаешь?
– Через четыре часа.
– Надеюсь, Розовая Королева летит в Прагу без супруга?
– Без.
– Прекрасно. На данном этапе дядя Паша сделал все, что мог. И даже больше. Ну а далее, дружок, как бы это пафосно ни прозвучало, все в твоих руках.
– Слышь, дядя Паша?!
– Ась?
– Фитилек-то прикрути, копти-ть.
– Понятно. И снова – ни словечка благодарности. А ведь я для него…
– Да-да. Я помню. И как, и каким местом, – перебил Митя, теряя остатки терпения.
А в следующую секунду раздался звонок в дверь. И вот это было некстати в квадрате.
– Все, Медведяра, отбой! Я без того еще не собран, а тут, до кучи, кого-то нелегкая принесла.
– Вернешься – сразу отзвонись! Расскажешь, как оно все прошло. Я не церемонию имею в виду, а…
Митя, не дослушав, сбросил звонок, в состоянии легкого раздражения прошлепал в прихожую и щелкнул замками.
За дверью обнаружились двое – Ольга и незнакомый ему парень лет двадцати, державший в руке внушительных размеров сумку.
– Па! Ты даже представить не можешь, в какую жуткую пробку мы угодили! Еще немного, и пришлось бы разворачиваться и перехватывать тебя в Шереметьево… Ах да! Если тебе интересно, его зовут Глеб.
– Здрасьте, – заметно смущаясь, кивнул парень.
– А это – мой героический папа.
– Дмитрий.
– Очень приятно.
– Проходи. Можешь не разуваться. Все равно полы грязные.
– Что за наветы?!
– Сумку в комнату, сам – на кухню, – проигнорировав отцовское возмущение, скомандовала Глебу Ольга. – И чайник там включи!
К немалому изумлению Мити, парень молча и покорно исполнил приказ. Тем временем Ольга сбросила на руки отцу шубку, посмотрела на часы и деловитым тоном заключила:
– Минут 15–20 у нас есть. Давай демонстрируй, как ты тут «сам собрался».
Размышляя о том, что с годами в голосе дочери все чаще прорезаются интонационные нотки ее матери, Митя пристроил шубку на вешалку и прошел в комнату, где Ольга уже приступила к таможенному досмотру.
– Па! Ну а этот совковый анахронизм тебе зачем?
Дочь выудила из недр сумки маленький походный кипятильник и негодующе потрясла им в воздухе.
– Да это я так… Сугубо по привычке. Пихнул.
– Я листала страничку твоего отеля. Пять звезд! Так что чем-чем, а кипятком тебя всяко обеспечат. При этом вода будет премиум-класса!
Пока Митя собирался достойно парировать, взгляд дочери упал на приготовленный к санитарной обработке костюм.
– Та-ак! А это что?
– Его зовут Костюм.
– Если память мне не изменяет, он мой ровесник! Надеюсь, ты не намеревался именно в нем?.. – В ответ Митя не то пожал плечами, не то вжал голову в плечи. – Все понятно. М-да… Хорошо, что мы с Глебом успели.
Ольга рванула молнию на внесенной Глебом сумке и поочередно вытащила из нее классический однобортный смокинг, брюки, жилет и подтяжки.
– Раздевайся! Примерь!
– Фига се! Откуда такое чудо?.. Да, кстати, можешь отвесить мне саечку. За испуг.
– Не поняла?
– Когда я узрел на пороге вас двоих да еще и с большой сумкой, грешным делом, подумал… хм…
– Что мы решили воспользоваться твоей трехдневной отлучкой? – догадалась Ольга. – Стереотип дремучего холостяцкого мышления налицо. Я тебе уже говорила, что не вожу сюда своих мальчиков.
– И все-таки – откуда прикид? – уходя от скользкого, поинтересовался Митя. – Хочется верить, не из похоронного бюро?
– И юмор у тебя тоже дремучий! Мать Глеба работает костюмером. На «Мосфильме». Дала напрокат. Между прочим, именно в нем год назад снимался Машков. Забыла название фильма.
– Это, безусловно, большая честь. Вот только… Олька! Да я его и носить-то не умею!
– Ой, да чего там уметь?! Облачайся и запоминай: однобортный смокинг должен застегиваться на одну пуговицу. Брюки для смокинга с ремнем не носят, так что в комплект входят подтяжки – их под жилетом не видно… Ну, чего стоим, кого ждем?
– Может, ты все-таки дашь мне возможность переодеться в одиночестве?
– А то я тебя в трусах не видела? – фыркнула дочь.
Но тем не менее ушла на кухню, где ее дожидался «тише травы, ниже воды» Глеб.
– Вы чего там ругаетесь?
– Мы? Ругаемся? Пфе… Когда мы ругаемся, то на последнем этаже
