церковь перенимала языческие ритуалы, предпринимались попытки буквально
омолодить христианство, включив в него элементы рейв-опыта: танцы, свет, массовое рвение, демонстративное и эмоциональное поведение. Самой известной (и скандальной) из них стала «Девятичасовая служба» (Nine O’Clock Service) в Шеффилде — детище «рейв-викария» Криса Брейна, чьи нововведения были встречены с живым интересом и одобрением со стороны англиканской иерархии, пока не выяснилось, что преподобный возлюбил некоторых своих прихожанок в слишком уж буквальном смысле.
Ни в одном из этих квазирейв-клубов экстази не используют в качестве святого причастия. А ведь, пожалуй, стоило бы: если и есть вещество, вызывающее состояние души, близкое к христианскому идеалу — преисполненное доверия и доброжелательности ко всем людям, — то это, несомненно, МДМА. Хотя рейверское поведение кажется слегка эксцентричным для степенной Англиканской церкви, оно отлично согласуется с более экстатическими и экспрессивными направлениями христианства — от одержимых танцем шейкеров до афроамериканского госпела и пятидесятничества. Некоторые утверждают, что транс-танец — это благодатное состояние, в то время как Моби, самый заметный и открытый в своих христианских убеждениях представитель техно, заявлял: «Первый рейв случился, когда Ковчег Завета принесли в Иерусалим, и царь Давид вышел и плясал как сумасшедший, сбросив с себя одежды». Но рейв-опыт, пожалуй, имеет больше общего с целями и методами дзен-буддизма: опустошение смыслов через мантрические повторения; нирвана как парадокс «наполненной пустоты». В книге Николаса Сондерса «E for Ecstasy» цитируется монах дзэн школы Риндзай, который одобряет рейвы как форму активной медитации, позволяющую «по-настоящему находиться в моменте, а не в собственной голове». Далее в книге Сондерса приводится отрывок из мемуаров об экстази, где анонимный автор описывает особое, лишенное глубины свойство МДМА-опыта: «внутри ничего нет»; «я был пуст. Казалось, я превратился в чистое присутствие». В то время как многие под экстази становятся болтливыми, для других этот опыт — возвышенная пустота, невесомое блаженство от отсутствия мыслей в голове, ослепительная, обнаженная ясность, при которой мозг ощущается как хрустящие, свежевыглаженные простыни. В моменты наивысшего накала прилив экстази напоминает энергию кундалини, которую стремится пробудить йога: «жидкий огонь», пронизывающий нервную систему и оставляющий сознание «светящимся изнутри».
Андрогинность в Великобритании
Что делает рейв-культуру столь благодатной почвой для религиозности, так это «духовность» экстази-опыта: его свойство гнозиса, доступа к чудесной тайне, которую можно постичь только через прямой, ничем не опосредованный опыт; то, как он высвобождает поток всеобъемлющей, но при этом странно асексуальной любви. Будучи, очевидно, самыми интересными и «подрывными» свойствами МДМА-опыта, эти аспекты в то же время делают рейв чреватым латентным нигилизмом. Если и есть слово, способное кристаллизовать эту амбивалентность в самом сердце рейв-опыта, то это «непереходный» — поскольку у этой музыки и культуры нет ни цели, ни объекта (а само слово «рейв» буквально является непереходным глаголом). У рейв-культуры нет иной цели, кроме собственного воспроизводства; это празднование самого празднования, интенсивность без повода и контекста.
Экстази прославляли как «наркотик потока» за то, как он плавит телесную и психологическую скованность, позволяя танцору двигаться плавнее и буквально «встраиваться» в грув. Энергетические токи, которые МДМА мощным потоком высвобождает в нервной системе, можно сравнить с концепцией жизненной силы, пропагандируемой различными философами-«виталистами», мистиками, поэтами и врачами с XVIII века до наших дней: «магнетическим флюидом» Месмера, «электрическим телом» Уитмена, оргоном Райха. Эти одновременно духовные и материалистические теории élan vital (где élan происходит от eslan, архаичного французского слова, означающего «порыв»), возможно, говорят об одном и том же неврологическом «соке радости» (как один эксперт по прозаку назвал серотонин). Свободно текущая и лишенная референта энергия, высвобождаемая МДМА, также напоминает знаменитую концепцию Делёза и Гваттари «тело-без-органов». В противоположность организму, ориентированному на выживание и размножение, тело-без-органов соткано из всех заложенных в человеческой нервной системе потенциалов для удовольствия и бесцельных ощущений: бесплодное блаженство извращенной сексуальности, наркотического опыта, игры, танцев и тому подобного. Подобно тому как рейв состоит из рейверов, человеческие компоненты «желающей машины» Делёза и Гваттари — это тела-без-органов. Подключенное к звуковой системе, заряженное экстази, тело-без-органов рейвера просто гудит, разбухшее от невостребованной энергии — это ощущение «прерванного оргазма», выражающееся в выкриках пиратских эмси вроде «о-о-о, боже!».
Описываемое Делёзом и Гваттари как «непрерывная, самовибрирующая область интенсивностей, [которая] избегает любой ориентации на кульминацию», тело-без-органов представляет собой обновленную версию фрейдовского понятия полиморфной извращенности: диффузный эротизм, связанный с негенитальной, неоргазмической чувственностью младенца на доэдиповой стадии. Тело-без-органов также перекликается с древними мистическими целями: дзенской «необработанной глыбой» — блаженным, неоформленным потоком, предшествующим индивидуации и гендеру; «полупрозрачным» или «тонким телом», ангельским и андрогинным, воскресения которого искали гностики и алхимики.
Подобное сексуальное безразличие напрямую связано с тем, как МДМА устраняет агрессию, особенно сексуальную. Репутация экстази как «наркотика любви» больше связана с объятиями, чем с соитием, с сентиментальностью, а не с телесными выделениями. Экстази печально известен тем, что затрудняет эрекцию и делает мужской оргазм практически невозможным; женщинам приходится несколько легче, хотя одна женщина-терапевт отмечает, что под экстази «особая организация и особая фокусировка тела и психической энергии, необходимые для достижения оргазма, [даются]... очень нелегко». Для многих мужчин МДМА буквально заставляет член сморщиться; он также избавляет от привычки думать головкой, превращая рейвы в пространство, где девушки могут свободно и дружелюбно общаться с незнакомцами, даже целовать их, не опасаясь сексуальных последствий. Несмотря на это, за МДМА все еще держится слава афродизиака — отчасти потому, что он обостряет осязание, а отчасти потому, что привязанность, близость и физическая нежность для многих людей неразрывно переплетены и слиты с сексуальным желанием.
Не зная о действии экстази, многие ранние комментаторы поспешили списать странно целомудренную атмосферу на рейвах на вызванное СПИДом бегство от взрослой сексуальности. Однако один из самых радикально новых и, возможно, подрывных аспектов рейв-культуры заключается именно в том, что это первая молодежная субкультура, которая не строится на представлении о трансгрессивности секса. Отвергая всю эту утомляющую риторику сексуального освобождения шестидесятых и отстраняясь от нашей пресыщенной сексом поп-культуры, рейв помещает жуиссанс в допубертатное детство. Отсюда кричащие цвета и мешковатая одежда, рюкзаки и ранцы, леденцы на палочке, соски-пустышки и плюшевые мишки — и даже ярмарочные аттракционы на рейвах. Интригует, что подобный эффект оказывает препарат, изначально разработанный для подавления аппетита. Анорексию давно трактуют как отказ от взрослой сексуальной зрелости со всеми сопутствующими ей хлопотами. Экстази не отрицает тело; он усиливает удовольствие от физического самовыражения, полностью вычищая из танца сексуальное содержание. В случае мужчин взаимодействие наркотика и музыки дефаллизирует тело и открывает его для упоенных, раскованных, «женственных» жестов. Но устранение гетеросексистского импульса может приводить к тому, что женщины оказываются лишними.
