— Одного человека, говоришь? Но ведь придется убивать и женщину, — произнес Леопольд.
— Ну тогда обоих, что из того? — раздраженно сказал Мейер. — Или хотите… я… вам… помогу, мой будущий король? Вы убьете одного… из них, а я… другого.
Истекая кровью, он запустил руку за ремень и вынул из потайного кармана маленький пистолет. Его золотая гравировка блестела в полумраке помещения, куда поднимались струи дыма. Чувствуя острую режущую боль в глазах, Анджелина взглянула на этот пистолет, и у нее душа ушла в пятки от страха за Рольфа. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Леопольд легким движением вскинул руку с пистолетом. С такого расстояния невозможно было промахнуться.
Звук выстрела потряс тесное помещение, как оглушительный удар грома, вся сцена на секунду осветилась огнем воспламененного пороха. Было слышно, как просвистела пуля, выпущенная прямо в цель, почти в упор, уверенной искусной рукой воина, обученного в гвардии Рольфа долгими тренировками, похвалами и насмешками, трудными военными походами. Такая рука не могла промахнуться, пуля попала в цель.
Мейер повалился на спину и покатился вниз, как дуб, снесенный весенним мощным половодьем. Леопольд сделал свой выбор.
Глава 20
— Мадемуазель Фортин, к вам посыльный.
В дверях маленького зала стояла Мария. Ее голос был исполнен смирения и почтения, что было очень непривычно для Анджелины.
Анджелина подняла взгляд от маленького письменного стола, за которым сидела, отвечая на записки с выражением соболезнования. Этим поручением тети она занималась все утро. Тетя Берта находилась в полной прострации с тех пор, как три дня тому назад получила известие о смерти дочери. Сестра не отходила от нее.
Анджелина сама позаботилась о том, чтобы изуродованное огнем тело Клэр доставили из выгоревшей коробки игорного притона и похоронили на другой день. Она заказала заупокойную мессу в церкви. Она распорядилась остановить в доме все часы, поставив стрелки на момент смерти кузины, повернуть зеркала к стене, вывесить черный креп на дверях. Она заказала еду и напитки для тех, кто придет помянуть Клэр. Она принимала посетителей в зале, извинялась за тетю, тяжелое состояние которой не позволяло ей выйти, она отклоняла щекотливые вопросы и как будто не замечала странных взглядов, которые бросали на нее посетители.
Анджелина встала, расправляя складки платья, спешно перекрашенного в черный траурный цвет.
— Впустите его, пожалуйста, Мария.
В зал вошел посыльный — негр, одетый в ливрею сине-золотого цвета, такие ливреи носили слуги Французской дипломатической миссии. В руке он держал маленькую корзинку, покрытую атласной салфеткой, он передал корзинку Анджелине. Внутри сверху на стопке корреспонденции лежал конверт с ее именем. Улыбаясь, она распорядилась, чтобы Мария принесла посыльному чего-нибудь освежающего, а затем вытащила конверт тонкими пальцами, которые чуть дрожали, и открыла.
«Просим почтить вашим присутствием…» Буквы поплыли у нее перед глазами. Ее звали на прощальный ужин в честь отбытия на родину принца Рольфа Рутенского. Анджелина откашлялась.
— Принц… скоро уезжает?
— Да, мадемуазель. Мне велено передать на словах, что это будет очень скромный ужин по причине траура. Принц понес тяжелую утрату: умер его единокровный брат.
Анджелина с трудом заставила себя снова положить записку в конверт, а конверт бросить назад в корзинку.
— Как вы видите, — Анджелина указала на свой черный наряд, — я тоже ношу траур. Я не могу принять приглашение принца.
Слуга опять вынул конверт, надписанный каллиграфическим почерком, и положил его на край письменного стола.
— Мне велено также — причем лично принцем — не принимать вашего отказа, мадемуазель.
— О, но вам придется его принять!
— Но я не могу.
Слуга поклонился и, повернувшись, быстро зашагал из комнаты. Дверь за ним закрылась. Она услышала, как где-то рядом Мария говорит с ним, без сомнения приглашая его отведать стаканчик пива.
Анджелина опять села и уставилась на белый Квадрат. Окружив себя заботами и хлопотами, Анджелина сделала это намеренно, чтобы не вспоминать о том, что случилось в игорном притоне, не предаваться все еще царящему в ее душе ужасу. Гнилой дом занялся огнем в несколько минут, превратившись в пылающий костер, раздуваемый ветром. Они еле успели выйти на галерею, когда рухнул второй этаж. Сгорели также три соседних дома, прежде чем огонь был остановлен начавшимся сильным дождем и, как всегда, опоздавшими пожарными командами.
Рольф, его оставшиеся в живых телохранители и Мак-Каллаф со своими людьми помогали бороться с огнем вместе с почти половиной мужского населения Нового Орлеана, сбежавшегося на пожар. После этого Рольф проводил Анджелину в дом вдовы и передал ее в руки Марии, приказав той позаботиться о ней. Затем Рольф заперся с мадам де Бюи, чтобы сообщить ей о смерти Клэр.
За последние три дня в дом вдовы заходили с выражениями соболезнования Густав и Освальд. На протяжении всего визита они разглядывали ее во все глаза, как будто должны были дать подробный отчет о ней после своего возвращения в миссию. Андре тоже пару раз заглядывал к ним в дом, чтобы немного поговорить на общие темы, не упоминая событий, связанных с их приключениями на Ничейной Земле. От Рольфа не было никаких вестей.
Она знала, что он занят неизбежными хлопотами, связанными с похоронами, как и она сама, если не больше. Ведь у него множество обязанностей, которые ей трудно вообразить. Анджелина слышала, что принца посетила депутация городских властей, которым пришлось долго ждать его, чтобы выразить свои чувства благодарности за то, что он собственной персоной принимал участие в предотвращении распространения пожара — ужасного бедствия, которое постигало Новый Орлеан уже не однажды.
Анджелине казалось, что всякие отношения с принцем для нее навсегда закончены, ей дана полная и безоговорочная отставка. В некотором смысле она испытывала даже облегчение от того, что все, наконец, было позади, хотя временами ее пронзала внезапная боль, и слезы наворачивались на глаза. Причем все это случалось ни с того, ни с сего посреди дня или ночи.
Боясь невыносимой боли, которую причиняли ей воспоминания, она запрещала себе думать о событиях последних недель. Но они сами накатывали на нее подчас, растравляя душу то памятью о пережитом страхе, а то об испытанной страсти, о наслаждении или горе. Анджелина боролась с собой, пытаясь выбросить из головы все, что случилось с той ночи, когда Рольф похитил ее. Но память снова и снова возвращала ее к различным эпизодам пережитого. Она вспоминала о том вечере в охотничьем домике, когда Мейер позволил ей бежать. В то время она думала, что его побудил к этому поступку рыцарский дух, но теперь-то она точно знала, что это было всего лишь средство вырвать ее из рук Рольфа, чтобы она не успела сказать принцу, где прячется ее кузина.
