Это было бы легко и просто. Из Андре вышел бы отличный муж. Он никогда — Анджелина была уверена в этом — не упрекнул бы ее и не высказал бы недоверия. Через какое-то время она привязалась бы к нему в благодарность за его великодушие и постоянство, если бы у нее не было других причин для теплого чувства.
— Я не могу позволить вам принести мне такую жертву, — проговорила Анджелина, понизив голос.
— Это не жертва, а честь для меня.
Его карие глаза излучали нежность, но они совсем не были похожи на ярко-синие живые глаза Рольфа. Его чувства, его понятия о долге были просты. В его обществе у нее не будет потребности и возможности духовного роста, но зато ее жизнь будет спокойна и легка; не будет страстного глубокого чувства, а только тихое довольство земной жизнью.
— Я… я постараюсь сделать вас счастливым.
— Вы уже сделали это, — ответил он и поднес ее руку к своим губам, уколов жесткой щеточкой усов ее нежные пальцы. Затем он помог ей подняться с лавочки и повел к мадам Делакруа.
— Послушайте, друзья мои, и ты, мама, послушай, — взволнованно сказал он громким голосом. — Я самый счастливый человек в Новом Орлеане. Анджелина только что согласилась стать моей женой.
Элен Делакруа обернулась. На ее лице отражалась борьба чувств — ужаса и радости от того, что ее сын светился от счастья и удовлетворения. Однако внимание Анджелины было приковано не к ее будущей свекрови, а к человеку, только что вернувшемуся в зал.
Когда сообщение о скором браке Андре и Анджелины дошло до сведения Рольфа, он резко остановился. Одно мгновение, казалось, что он помрачнел, как туча. Но тут же он улыбнулся и двинулся легкой скользящей походкой поздравить Андре со всей возможной сердечностью.
— Мы отплываем через неделю, моя свита и я, — сказал он. — Но прежде чем мы уедем, я хочу доставить себе удовольствие, мой товарищ в несчастьях и пережитых приключениях, побывав на вашей свадьбе.
Эти слова как будто были обращены к Андре, при этом Рольф протянул ему руку, но его синие глаза глянули на Анджелину пристально и многозначительно. И она поняла, что эти слова были сказаны ей.
Почему? Почему он это сделал? Неужели это было своего рода самоистязание, или еще одна попытка реабилитировать ее, публично показав свое полное безразличие или, может быть, странное, искаженное чувство долга, желание убедиться, что ее судьба устроена, и она в надежных руках? Почему Рольф настаивал на своем присутствии во время их с Андре бракосочетания?
Этот вопрос мучил ее, когда она готовилась к венчанию в церкви Святого Людовика. Она приняла ванну, вымыла голову, а потом села просушить волосы на теплом весеннем солнышке. Она долго сидела на припеке, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать. Но когда она почувствовала, как время решительного события неумолимо приближается, ее охватил сумбур смутных тревожных мыслей.
Анджелина взглянула на лежащее на постели подвенечное платье — тяжелый наряд из атласа цвета слоновой кости с пышной нижней юбкой — подарок матери Андре, от которого ей невозможно было отказаться. Покрой платья был роскошен — рукава фонариком, достигавшие локтей, завышенная талия, летящая, плавно ниспадающая юбка, — все было прекрасно в этом наряде. И, по правде говоря, Анджелина не желала бы ничего другого. Тем более что ей не хотелось огорчать Андре. Поэтому, конечно, она наденет этот наряд в церковь.
Вообще-то Анджелина предпочла бы менее торжественную и продолжительную церемонию венчания где-нибудь в сельской часовне, где кроме них с Андре присутствовали бы только Элен, священник и, — если уж он так настаивает, — Рольф. Но этой мечте не суждено было осуществиться. У Делакруа было множество родственников: дедушки, бабушки, тети и дяди двух поколений, бесчисленные кузины и кузены разных степеней родства. Именно сам Андре настоял на том, чтобы венчание состоялось в церкви на главной площади. Не то, чтобы он сказал ей об этом вслух, но она знала, что он страстно хочет, чтобы никто не смог после сказать: они что-то скрывали и таили, совершая обряд бракосочетания вдали от общества.
Места в церкви, где должны сидеть ее родственники, так и останутся пустыми. Сознание этого наполнило сердце Анджелины болью. Вообще-то у нее было несколько родственников, но в Новом Орлеане сейчас находилась одна тетя Берта. Сестра ее тети — думала Анджелина — с удовольствием пришла бы на ее свадьбу, но не станет этого делать из-за тети Берты, которая уже поднималась с постели после пережитого горя и собиралась теперь ехать в Сент-Мартинвилль. Она дала ясно понять Анджелине, что не намерена терять время, выслушивая брачные клятвы своей племянницы, которую с недавних пор ненавидела лютой ненавистью. Без всяких на то оснований она обвиняла Анджелину в смерти своей дочери и преспокойно вышвырнула бы ее на улицу, если бы не боялась последствий такого поступка.
Нет, Анджелина должна поехать в церковь совершенно одна в карете Делакруа. Она пройдет к алтарю под руку с Андре, они обменяются клятвами в верности и любви в присутствии священника и гостей. Потом они подпишут документ, скрепляющий их брачный союз. Ее цветы по обычаю отнесут в семейный склеп Делакруа на местном кладбище. Затем они вернутся в городской дом Делакруа на свадебный ужин и останутся там — в соответствии с традицией — на пять дней, проводя их в полном уединении как молодожены. Когда пройдут эти положенные дни, они уедут на плантацию в окрестности Сент-Мартинвилля и проведут свою жизнь размеренно и просто — так, как будто Рольф Рутенский никогда и не приезжал в Луизиану.
Вздохнув, Анджелина встала, сняла халат и начала надевать нижнюю юбку через голову. Скользкий прохладный атлас холодил ей кожу. Присев на стул, Анджелина натянула на свои стройные икры шелковые чулки, укрепив их на коленях вышитыми атласными подвязками. Затем она обула туфли и встала, поглаживая свою талию, как бы убеждаясь, что она еще по-прежнему стройна и останется такой в течение нескольких недель. Нет никаких внешних признаков, которые дали бы пищу досужим сплетникам. И все же у Анджелины было такое чувство, что у нее на лбу написана вся правда о ее нынешнем состоянии.
Наконец, опустив руки, она направилась к маленькому столику, на котором стояла «корзинка невесты»: присланный женихом свадебный подарок. Она была из белой итальянской соломки, покрыта атласом, оторочена кружевами и лентами. Это был роскошный подарок. Он очень контрастировал с подаренным ей Андре в честь их помолвки строгим браслетом из рубинов, оправленных в золото.
Корзинку ей доставил этим утром специальный посыльный, слегка поздновато, но она, честно говоря, вообще ее не ожидала. Но когда Анджелина увидела содержимое корзины, она была поражена. Там лежали белые замшевые перчатки; тончайшая шаль, вышитая шелком, с бахромой; веер, пластины которого были из золота с живописными вставками в стиле Ватто; гарнитур из бриллиантов, оправленных в золото, тончайшей ювелирной работы — он казался очень хрупким, излучающим яркий солнечный и загадочный лунный свет; и, наконец, накидка из валенсийских кружев ручного плетения — легких и воздушных, как паутина, привезенных из Европы и имевших баснословную цену. Анджелина поняла, почему эти подарки были доставлены ей так поздно. В поисках подобных роскошных вещей Андре должен был перерыть все магазины и лавки Нового Орлеана и потратить уйму денег.
