Вдруг вблизи алтаря из тени выступил Андре, преградив им путь. Рольф остановился, вплотную подойдя к своему сопернику. Они скрестили взгляды, не произнеся ни слова — синий и карий вступили в немой поединок. Казалось, сам воздух между ними был напряжен до предела. Анджелина чувствовала, как мускулы Рольфа под ее ладонью напряглись, и видела сжатые кулаки Андре. Вздохнув, она сделала шаг к Андре, выпустив руку Рольфа, и протянув ее к своему жениху.
В этом жесте выразилось все, на что она была способна. Но Анджелина не сумела скрыть при этом выражение отчаяния в своих глазах, оно неизбежно прорвалось наружу из глубины ее души.
Все это не укрылось от внимательного взгляда Андре, и черты его лица исказились. Он только сжал ее руку и, хотя его глаза горели мрачным огнем, он улыбался. Нежно повернув ее лицом к себе, он поднес руку Анджелины к своим губам, а затем протянул ее Рольфу.
— Как вы и просили, — сказал Андре, — я наблюдал за выражением ее лица, когда она подходила к алтарю. Вы были правы. Я уступаю ее вам.
Андре отошел назад и, круто повернувшись, зашагал к выходу. Анджелина была изумлена, она обернулась, чтобы взглянуть ему вслед, хотя Рольф уже увлекал ее к алтарю и ожидающему их священнику.
Обмен положенными по ритуалу клятвами длился недолго. Единственное, что заняло много времени — это перечисление ее христианских имен и имен, а также многочисленных титулов Рольфа, которые она с изумлением выслушала, сделав заключение, что половина Европы была в родстве с ее супругом. Наконец обряд венчания подошел к концу, они подписали брачный договор.
Когда молодожены вышли из храма, к ним подбежали телохранители Рольфа, шумные, оживленные, веселые они звучно поцеловали Анджелину, не спрашивая разрешения своего повелителя, и усадили ее в карету.
Оказавшись вновь в карете, Анджелина повернулась к Рольфу, пристально взглянув на него. Но буквально через несколько минут они уже были на пристани, и прежде чем она нашлась, что сказать ему, карета вновь остановилась.
Он подхватил ее на руки и понес по пристани, затем по ступеням деревянного трапа прямо на корабль, отправляющийся в Рутению. Прозвучал свисток, извещавший об отплытии судна. Пассажиры склонялись в три погибели, взбираясь по крутому трапу на корабль, Рольф тоже слегка склонил голову, но не замедлил шага.
Быстро двигаясь по проходу между каютами, он дошел до той, по обеим сторонам которой стояли гвардейцы его страны. Они отдали ему честь, узнав своего короля. Один, самый бойкий из них, распахнул дверь перед Рольфом, державшим Анджелину на руках, и заслужил за это улыбку своего короля.
Каюта была довольно просторной, стены были обшиты деревом и снабжены лампами на китовом жире, пол устилал турецкий ковер. Мебель, изготовленная из красного дерева, состояла из стола, кресел и большой кровати у противоположной стены, красное дерево которой украшала резьба и позолота. Столбы, на которых крепился полог, были декорированы страусовыми перьями. А сам полог из синего бархата покрывала вышивка, изображавшая скрещенное оружие и инициалы королей Рутении. Рольф подошел к кровати и осторожно положил Анджелину на покрывало. Матрас прогнулся, когда он сел на его край рядом с ней. Рольф наклонился над Анджелиной, опираясь на руки.
— Прости, если все произошло не так, как ты хотела. Но так было нужно мне. Я не мог вынести разлуки с тобой и тем более мысли, что ты — жена другого, вынашивающая моего ребенка и раскаивающаяся в своем прошлом. В конце концов ты бы отослала это невинное дитя куда-нибудь подальше от себя, чтобы оно не навевало тебе грустных воспоминаний, ведь у вас с Андре появились бы собственные дети. Одним словом, я должен был увезти тебя с собой или сойти с ума от тоски и бесполезных угрызений совести.
Анджелина не была удивлена тем, что он знает о ребенке, она просто почувствовала глубокое облегчение.
— Как ты узнал?
— В твоих глазах светилась какая-то тайна, я заметил это на балу, а твоя улыбка была скорбна и печальна. Позже — в нашу последнюю ночь любви — я заметил, что твои груди налились и необычно упруги…
— Да, — поспешно прервала она его, быстро опуская ресницы и снова поднимая их, чтобы взглянуть на него испытующим взглядом. — Но если все это правда, и ты чувствовал себя свободным, чтобы жениться на мне, тогда почему?..
— Почему я не объявил о нашем предстоящем браке еще несколько дней назад? И не взял тебя под защиту своего надежного крыла под торжественные звуки фанфар? Но тогда бы ты превратилась в мишень, в которую мог бы выстрелить каждый. А если бы твоя тайна стала известна всем — тогда мой наследник подлежал бы такому же беспощадному уничтожению, как и я сам. Далее, мои враги воспринимали бы тебя, как заложницу, зная, что куда бы они не затащили тебя, я последую за тобой. Я не мог помешать козням против себя самого и покушениям на собственную жизнь. Как бы я мог защитить тебя и сохранить твою жизнь? Мне казалось, что тебе будет лучше, если мы расстанемся, однако моя тоска по тебе была столь велика, что я все равно постоянно рвался к тебе и не мог сдержать себя.
— Мейер разгадал всю ситуацию и использовал в конце концов меня как заложницу.
— Нет! — сказал он хриплым голосом. — Не думай плохо о Рутении, о моей родине. Рутения — это ледяные алмазы и опаловые снега, это шали с шелковой бахромой, золотые веера всех цветов радуги, лучащиеся солнечным светом топазы и валенсийские кружева.
Он снял с ее головы тонкие кружева, вынув шпильки из волос.
— Значит, те подарки, которые были в корзинке невесты, прислал мне ты! — воскликнула Анджелина в изумлении. — А я думала, что Андре обегал все магазины и страшно потратился, купив для меня столь роскошные подарки.
— А почему бы тебе так не подумать? Ведь ты сама избрала его женихом для себя в тот вечер, когда он осмелился во всеуслышание объявить о вашем предстоящем бракосочетании! Я понимаю, что ты это сделала, разгневавшись на новоиспеченного короля Рутении…
— Который поздравил моего жениха!
— Если бы ты знала, как трудно дались мне эти слова. Вся эта история до сих пор гложет мое сердце и наполняет его болью и гневом. Почему ты не подождала моего объяснения, ведь ты знала, что оно неизбежно, как Орион следует по небу за Кассиопеей, так и я готовил тебе свое признание после смерти Мейера, когда руки мои уже были развязаны?
— Откуда же я могла знать, что твое признание готово уже сорваться с уст? Меня ведь наоборот убеждали, что в скором будущем ожидается твоя женитьба на Баварской принцессе, которую выбрал для тебя твой отец и, что ты ни в коем случае не пойдешь против воли отца, чтобы своей покорностью заслужить, наконец, его одобрение и расположение.
