— Мало их Мольтке потрепал, мало. И ладно, пускай мнят себя кем угодно. Что говорят о вероятной женитьбе принца Эжена на Ольге Константиновне?
— Считают это делом решённым и весьма выгодным для Франции.
— Ага, так мы и разбежались впрягаться за их интересы как Сивки-Бурки неразумные. Ещё что у галлов?
— Опасаются, что в случае войны с Великобританией Россия захватит все «лакомые куски» колониальной империи неприятеля, в то время как Франция, не обладая большим океанским флотом, все силы затратит на преодоление Ла-Манша и кровопролитные бои на Острове.
— Ай да стратеги в парижских кафе и салонах. Это общие тенденции? В верхах и низах одинаково мыслят?
— Так точно, ваше величество.
— Вот что, полковник, начинай отслеживать в здешнем бомонде все слухи, сплетни, мнения о великих князьях. Да, всех трёх. И что про дочек говорят, тоже фиксируй. Кто сказал, про кого, когда, почему. Сложная задачка, но и ты не прост, подумай как лучше всё устроить.
— Ваше величество, простите. Вы намерены расстроить возможный брак Ольги Константиновны с наследником французского престола?
— Нет, с чего взял? А имеешь таковую возможность?
— Ещё раз простите, ваше величество, но если таковая задача была бы поставлена, попытался бы.
— Ого, излагай.
— У моего помощника, капитана Лапочкина, обширные знакомства среди журналистов и редакторов. Капитан знает обо всех финансовых затруднениях французских друзей, был свидетелем, как они продавали редакционные тайны за пару сотен франков и ставили заведомо ложные материалы за 200–500 франков.
— Так, продолжай, полковник, продолжай.
— Если представить, что в одной из газет появляется пасквиль, очерняющий одну знатную особу, и этот пасквиль перепечатывает несколько других изданий, вполне можно заполучить повод выставить дипломатическую ноту Парижу, с ультимативным требованием жестоко и показательно покарать зарвавшихся писак. Зная как кичится здешнее общество так называемой «свободой слова», можно предполагать затруднение верховной власти обуздать газетчиков, промедление с наказанием. Что можно использовать для расстройства помолвки.
— Экий ты, Иван Николаевич иезуит. Молодец, красивый замысел. Но я как-то к этому брачному вопросу равнодушен. Решат пожениться — их дело, не моё, точно. Для самодержца интересы державы на первом месте, а у детей выросших, своя жизнь. И коль они её с Россией не связывают, что ж, се ля ви… Что ещё интересного накопал, разведчик?
Похвалиться Клестову было чем. Вся техническая документация новейшей гаубицы, вот, пожалуйста, ваше величество — изучайте! А в ближайшее время пойдёт информация из отряда миноносных сил, готовых в любой момент выскочить в Пролив и устроить знатное кровопускание англичанам. Нас в первую очередь интересуют глубинные бомбы, которыми миноносники «глушат» английские подводные лодки.
В свою очередь французы из кожи вон лезут, дабы получить сведения о новейшей русской 7,5-мм магазинной винтовке. По сути это «мосинка», только слегка «округлённого» калибра. Решил бороться с английскими мерами, переводить всё на единый стандарт, на метрическую систему, вот и получил «ответочку» от собственных конструкторов. Сначала вообще предлагали до 10-мм ствол расточить, но тут уже пришлось волевым решением указать Левшам, что округлять следует в разумных пределах.
Второй день переговоров прошёл на «Адмирале Истомине». Команда расстаралась, организовала экскурсию для высоких гостей с перетягиванием каната и песнями-плясками. Не проводить же артиллерийские учения на якорной стоянке. Наполеон продолжил призывать к разрушению и раздроблению Германии, хищника, куда более опасного, чем Великобритания. Если сейчас, с двух сторон ударить по бошам, то половина их армии, из южных германских земель, ещё не спаянных прусской железной дисциплиной, воевать за Гогенцоллернов не будет — руки поднимет враз. А пройдёт лет двадцать и «нашим детям» придётся столкнуться с отлаженной, совершенной немецкой военной машиной.
Согласился с «братом» по германскому вопросу, но посетовал, мол сейчас Россия вроде и могучей со стороны смотрится, только вот «в раскоряку» стоим, перевозя сотни тысяч народа на американский материк. Армия и флот также под эти перевозки заточены и нет возможности начинать приготовления к большой войне, не похерив переселенческую программу. Вот лет через пять, к 1880 году как вдарим по Берлину и Кёнигсбергу!
Наполеон загрустил, упомянув впервые о проблемах со здоровьем, ранее всегда бодрился. Дескать, через пять лет буду с Наполеоном Четвёртым бить тевтонов…
В гавань зашли ещё три российских крейсера, Володька доложил, что эскадра образцово продолжает переход и направляется в Виго, где, погостив у друзей испанцев пару дней, двинет через океан.
— Письма от Ольги французу везёшь? Чего морду воротишь? В глаза смотри! Дай сюда!
— Но! Папа!
— Шляпа! Хорошо хоть не папА величаешь. Всё вам весело, всё хиханьки да хаханьки, а два Наполеона и нынешний Третий и будущий Четвёртый уже партию расписывают, где Россией правит Александр, а я куда-то «испаряюсь». Как думаешь, кто в таком тандеме кем вертеть будет, Париж Петербургом или наоборот?
— Что?!
— То! Сиди в каюте. Не дёргайся. Сейчас письма перефотографируют, отдашь их Эжену, прокатишься с принцем до ангаров с дирижаблями. Там немножко пошпионишь. Да не криви рожу, не ты, какой с тебя разведчик. В свите будут нужные люди, в морской форме, всё как положено для сопровождения генерал-адмирала. И да, Эжен не при чём, это его папаша перед смертью комбинации крутит, старый жулик. Надеюсь, он первым сдохнет, а я ему с превеликим удовольствием в ад дорогу уступлю.
— Отец!
— Молодец твой отец! А ты чего раскраснелся? Использовать династические браки в своих интересах — святое дело. Наполеон думает Россию заставить на него поработать, но мы должны переиграть старпёра. Понятно теперь?
— Понятно. Только что такое старпёр?
— Не что, а кто. То старый пердун, Володька, обыкновенный старый пердун!
Никаких тайн в переписке дочери с Эженом я обнаружить не надеялся, но интересно с высоты лет прожитых отсмотреть, что из себя ныне представляет Ольга Константиновна, с детства отличавшаяся стервозным и скрытным характером. Окажется такая на французском троне и начнёт брата Александра в Петербурге понужать сработать в интересах Франции. А что, запросто. Дочь, как гласит мудрость народная — отрезанный ломоть. Где хозяйкой стала, где детей завела, там её и дом и Отечество.
Так что контроль, контроль и ещё раз контроль! А то, может и придётся воспользоваться идеями полковника Клестова…
Глава 5
Переход через Атлантический океан прошёл в идеальных условиях. Наша «армада» двигалась трёмя колоннами, составленными из транспортов, вокруг которых рыскали крейсера. Почти ежедневно моё величество изволило наносить визит на один из пароходов, для общения с переселенцами в Русскую Америку.
Если сравнить с обозами, тянущимися раньше на Амур, составленными из ищущих лучшей доли крестьян, что тридцать лет тому назад мы с братом Сашей буквально пинками «выводили в люди», — нынешний «круиз колонистов» к новому месту жительства словно из другой эпохи. Хотя, так оно и есть — совсем другая страна за три десятилетия «вылепилась».
К середине семидесятых через океан перебирается народ по большей части грамотный, инициативный, желающий сделать карьеру в Новом Свете. Опять же все «живчики» от бунтарей до феминисток желают обучаться непременно в Калифорнийском Университете, числящимся островком свободомыслия. Хотя, по правде говоря, контроль над студиозами в Калифорнийском универе, единственном заокеанском вузе России, заметно строже чем в иных учебных заведениях. Наверное, оттого такая молва пошла, что там внебрачные дети императора обучались, не чета чопорно-чиновному Томску, где Университет закончил цесаревич Александр Константинович. Удивительно, но Томский универ либералы наши доморощенные записали в «реакционный». Да, чудны дела твои, Господи…
