Вот почему правительство и предлагает отсрочить введение земства в трех губерниях Виленского генерал-губернаторства». Вся трудность заключалась, однако, в том, что и в «западных» губерниях (в том числе и украинских) польское землевладение преобладало.
Проект Столыпина вызвал в Думе резкие возражения, указывалось, что его реализация приведет не к дружескому единению, а к раздуванию межнационального соперничества и открытой межнациональной вражде. Правые указывали, что пример «юго-западных земств», устроенных на антидворянских началах, будет дурным примером и для великорусских губерний — это был, пожалуй, самый решающий аргумент всех высказываний правых в прениях, как в Думе, так позже и в Совете. Кадет Родичев прямо обвинил премьера в ненависти не только к полякам, но и к русскому народу. Польский помещик, говорил Родичев, может угнетать белорусского мужика потому, что вообще помещик может угнетать мужика, и если бы в среде руководителей правительства были патриоты, то им бы следовало позаботиться о том, чтобы русского крестьянина не мог угнетать никакой помещик, а не только польский, и продолжал: «Объявляя борьбу польской культуре, вы объявляете войну культуре вообще». Останавливаясь на организации земских выборов, Родичев указывал, что, так как русских земледельцев в западном крае мало и большинство их на выборы не явится, то возникнут наследственные гласные, нечто вроде «пэров западнорусского земства»4. Надобно заметить, что Родичев использовал аргументацию, выдвинутую ранее Герценом и Огаревым, поклонником и знатоком творчества которых он являлся (в 1911 г. он возглавил Герценовский именной комитет).
А. И. Шингарев, другой «златоуст» партии народной свободы, в своей речи охарактеризовал ту русскую «государственность», которую собирается насадить правительство путем создания западнорусского земства. «Это та государственность, — говорил он, — которая, надавав обещаний, считает возможным их не исполнять, та государственность, которая приводила и к Севастополю, и к Цусиме, и к Мукдену; та государственность, которая отзывается тяжкой болью в каждом сердце истинно любящих свою родину, которая разжигает национальную ненависть, которая стравливает народы единой России один против другого, которая не брезгует провокацией. Эту государственность мы отрицаем и будем отрицать всегда. Эта государственность ведет к тому, что так ярко и сильно характеризовал Хомяков: „В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена, безбожной лестью тлетворной и лени мертвой и позорной, и всякой мерзости полна“. Эта государственность привела к Севастополю. Она вас приведет к новому Севастополю»5.
12 мая проект был принят в первом чтении (106 против 170), и Дума перешла к постатейному обсуждению, ограничив выступления 10 минутами.
В ходе прений была отклонена поправка об увеличении гласных от крестьян, принята поправка об ограничении избирательных прав евреев. Острые дебаты развернулись по вопросу о числе представителей от духовенства (православного). Ораторы оппозиции указывали, что представители духовенства в земстве будут подчиняться исключительно велениям начальства. Да и сами защитники проекта не отрицали того, что введение в земства представителей духовенства преследует политические цели, усиливая защиту общегосударственных и специфических русских интересов.
Правые пытались провести и такие постановления, как обязательность для учителей народных школ быть русского происхождения, как запрещение принимать на службу врачей-евреев, но эти поправки вызвали отпор даже со стороны наиболее националистически настроенных октябристов. Не в кулуарах, а с думской трибуны раздалось предупреждение, что нужно, мол, суп солить, но нельзя пересаливать, иначе он делается противным. Предложение о воспрещении принимать на службу врачей-евреев было отклонено 156 голосами против 107. В окончательном виде проект о земстве в шести юго-западных губерниях был принят 168 голосами против 141 (при повторном голосовании 165 против 139 в заседании 29 мая).
В том виде, в каком проект прошел в Думе (практически без изменений), он стал законом по статье 87 (Основных законов) 14 марта 1911 г. Но добился этого Столыпин с большим трудом. Это была его пиррова победа. Неожиданно для себя в Государственном Совете Столыпин встретил сопротивление, его предложение о создании «русской курии» (а это суть закона) было отвергнуто, и весь проект лишался смысла. Члены Совета (М. Ковалевский, С. Витте и др.) называли деление на «национальные курии» идеей антигосударственной и антирусской.
Столыпин был потрясен. Он навел справки, и оказалось, что два члена Совета, а именно П. П. Дурново и В. Ф. Трепов, «забежали» к государю, истолковав ему проект Столыпина как «революционную выдумку» в пользу «мелкой русской интеллигенции», которой хочется оттеснить от земского дела «культурные и консервативные» (хотя и польские) элементы и «поживиться земским пирогом». Царю это показалось убедительным, и он разрешил своим ставленникам в Госсовете, им назначенном, «голосовать по совести». Столыпин немедленно поехал в Царское Село и поставил царю ультиматум: или он уходит в отставку, или… его противники будут примерно наказаны, а законопроект будет проведен по 87-й статье (для чего Государственный Совет и Дума должны быть распущены на три дня). Царь был «подавлен». Но дать согласие на отставку премьера из-за разногласия с законодательными учреждениями (это же был бы «парламентаризм») он не мог. Но он не хотел и принять условий Столыпина и решил «подумать», ибо его собственное поведение было не честным, не чистым в отношении к премьеру. Император «думал» целую неделю. Положение создалось крайне напряженное. В публике создалось впечатление, что отставка Столыпина неизбежна. В печати, и особенно в правой, свободно раздавались голоса резкого его осуждения. Столыпин «снял перчатки с кулаческой политики», «составил заговор против России». Суворинское «Новое время» вещало, что отставка премьера уже «совершилась». Близкие сослуживцы говорили Столыпину, что государь «никогда не простит оказанное на него давление».
Николай II уступил6 — но затаил обиду. Противники Столыпина были уволены из Совета в длительный отпуск. Октябристы тотчас же внесли отвергнутый Государственным Советом проект обратно в Думу, но Столыпин предпочел «разрубить узел» в порядке трехдневного (с 12 по 15 марта 1912 г.) роспуска законодательных учреждений и проведения закона по статье 87. 14 марта царь подписал указ о распространении положения о земских учреждениях на Витебскую, Минскую, Могилевскую и Подольскую губернии. Исполнилось и предсказание царя Столыпину, что Государственный Совет и Дума с этим не примирятся. Гучков демонстративно сложил с себя обязанности председателя Думы — «посредника» между Думой и правительством, мотивировав свой уход с председательского места тем, что его роль была основана на взаимном доверии, теперь нарушенном. Четыре оппозиционные фракции в самый день указа о роспуске, 14 марта, внесли запросы о незакономерности указа, Милюков мотивировал этот запрос. Объяснения Столыпина в заседании 27 апреля были признаны неудовлетворительными и его акт — незакономерным. Большинством — 202 против 82 — Дума приняла формулу недоверия. Но это был глас
