премьер объективное расследование всех обстоятельств этой трагедии, глубоко потрясшей страну, и сам вышел на трибуну Думы, чтобы ответить на депутатские запросы по этому делу.
24 октября В. Н. Коковцов выступал в Думе по просьбе министра торговли и промышленности С. И. Тимашова в связи с обсуждением вопроса о рабочем страховании. Он впервые выступал в Думе как председатель Совета министров, заменивший на этом посту П. А. Столыпина. «Тема была благодарная, — вспоминал Коковцов, — хотя осложненная частичным несогласием с правительственным законопроектом особой комиссии Государственной Думы. Многие особенно аплодировали, но успех по существу я имел большой, и вместо ожидавшегося Тимашовым провала дело прошло благополучно в полном согласии с правительственным законопроектом»2.
Это выступление и последовавшая затем речь в Думе по финскому вопросу (премьер защищал первенство общеимперских законов перед местными финскими, необходимость компенсации за освобождение финнов от службы в имперской армии), и особенно его речь с признанием роли земств в борьбе с последствиями недорода в ряде губерний, обеспечили новому премьеру «очень хорошее положение в Думе», они вызвали лестные отзывы императора, особенно финская речь премьера, от которой, как выразился Николай II, «веет истинно русским достоинством». Но одновременно Коковцов стал объектом нападок со стороны «Нового времени», со страниц которого не переставая его обвиняли в том, что он служит не императору, не отечеству, а Думе и Гучкову. Всегда трудно защищать правое дело, но иного пути к справедливости не дано.
Социальное страхование рабочих, проведенное через Думу В. Н. Коковцовым, оказалось недостаточным, чтобы предотвратить новую волну рабочего движения, начавшегося в том же 1912 г. В начале апреля на Ленских золотых приисках была расстреляна забастовка рабочих. Власти попытались свалить всю вину на самих «смутьянов», но левые партии располагали собственной информацией о гибели около двухсот рабочих, расстрелянных по приказу жандармского офицера. В Думе резко поднялось настроение. Левые фракции внесли спешный запрос правительству, отвечая на который министр внутренних дел Макаров полностью одобрил действия местной администрации и произнес самоуверенно необдуманно: «Так было — так и будет». То есть и далее любые попытки «бунтовать» будут беспощадно подавляться. Это заявление произвело на Думу, на общественность «ошеломляющее впечатление». Забыли Распутина, забыли текущую работу, приостановили работу (думских) комиссий и заседания общего собрания, вспоминались дни Первой и Второй Дум, все свелось к Ленскому расстрелу, вспоминает премьер3.
Положение спас премьер В. Н. Коковцов. Получив дополнительную, более объективную информацию, он договорился с председателем Думы М. В. Родзянко, что депутаты сделают новый запрос и отвечать на него будет другой министр, который заявит от имени председателя Совета министров, что ввиду противоречивых сообщений о ленских событиях правительство направит на Лену специальную комиссию и Дума может включить в нее своего представителя. Во главе комиссии, выезжающей на Лену, был поставлен член Государственного Совета, бывший министр юстиции С. С. Манухин, от Думы с нею выехал депутат, лидер трудовиков А. Ф. Керенский. С этого события и началась его широкая общественная популярность. Выступая на процессе виновных в ленской трагедии он произнес обличающие администрацию речи и быстро завоевал популярность. В. Н. Коковцов «резко разошелся» в ленском деле с министром внутренних дел, который вскоре ушел в отставку.
С именем Коковцова связано «спасение Думы». Дело в том, что император, недовольный Думой, особенно ее вмешательством в военный бюджет, разоблачениями с ее трибуны «распутинщины», повелел министру внутренних дел подготовить законопроект о превращении Думы в законосовещательный орган. Узнав об этом, Коковцов уговорил императора отказаться от осуществления задуманного, заявив, что нарушение прав Думы неминуемо будет негативно встречено в парламентах западных государств и может сорвать заключение крупного займа. Как раз в это время Коковцов вел переговоры о заключении огромного по тем временам займа (по миллиарду с четвертью рублей в год в течение 5 лет) на строительство стратегических дорог. Император внял доводам своего «бережливого» минфина и одновременно премьера, и Дума уцелела в качестве законодательного органа.
Но Николай II — этот, по убеждениям многих лиц, близко его знавших, «слабохарактерный» правитель, никогда не забывал «расквитаться» по-своему с премьерами, заставлявшими его хоть однажды в чем-то уступить. Коковцов стал еще одной такой жертвой «слабохарактерного правителя», «обворожительного» царя. В начале 1917 г. Коковцов был отправлен с графским титулом в отставку, не спасли и все прежние заслуги.
Примечания
1 См.: Рабочий вопрос в комиссии В. Н. Коковцова в 1905 г. М., 1926. С. 25–27.
2 Коковцов В. Н. Из моего прошлого. М., 1991. Т. 2. С. 71–73. Ответную телеграмму В. Н. Коковцова на приветствие съезда промышленников см. в газете кадетской партии «Речь» от 11 сент. 1911 г.
3 Коковцов В. Н. Указ. соч. С. 115.
Законопроекты о земстве
Большое место занял в работе Думы (особенно Третьей) вопрос о земстве. В программных документах влиятельных партий (кадеты, октябристы) договорились о широком развитии самоуправления на всем протяжении империи. Ведь в эпоху Великих реформ земства были введены только в 34 центральных (великорусских) губерниях, где преобладающую роль играло русское дворянство.
Земство надлежало сделать подлинно всероссийским. Укрепление земств, с самого возникновения своего рассматривающихся общественностью как «эмбрион русского парламентаризма, народовластия», связывалось думским центром, левой оппозицией, широкими кругами общественности с расширением прав Думы, передачей ей права на образование правительства, упразднением верхней палаты, то есть Государственного Совета, введением «четыреххвостки» и т. д. с реализацией старой мечты 60-х гг. об «увенчании здания» великих реформ введением конституционного представительского строя.
Третья Дума уже с первой сессии стала высказывать пожелание о введении земств на Кавказе, в Туркестанском крае, в Ставрополье, в Астраханской, Архангельской, Оренбургской губерниях, в Донецкой области, Сибири, Северо-Западном и Юго-Западном генерал-губернаторствах (Литва, Белоруссия, Украина) и, наконец, в Царстве Польском.
Некоторые из этих предложений, не получив поддержки, не дошли даже до разработки соответствующих законопроектов (спор о введении земств в привисленском крае и литовских губерниях, в Закавказье, а также в Архангельской губернии). Здесь полностью отсутствовал «дворянский» элемент, а поморов — наследников Новгородской вольности — бюрократы страшились.
По другим регионам работа шла более успешно. Причем разработку соответствующих законопроектов брало на себя правительство, точнее, Министерство внутренних дел, а в случаях с казацкими регионами (Дон, Северный Кавказ, Сибирь, Урал) изъявляло желание соучаствовать в деле и военное министерство.
Внесенные правительством законопроекты были приняты в 1908 г. Думой по Астраханской, Ставропольской, Оренбургской губерниям и Донской области (но в казачьих землях земств не было введено).
