И чего она боялась? Давно надо было поговорить, а не верить каким-то там журналам и сплетням.
А потом отец поздравлял ее с наградами, уважительно цокая языком на гвардейский знак и новенький орден. Глаза его в это время светились истинной, неподдельной гордостью и счастьем. Он много и подробно расспрашивал про службу. Про подруг. Про пленных. Немецких и наших. Что запомнилось, что поразило? Он жестко и принципиально отчитал ее за побег на передовую, заметив, что лично он отдал бы такого недисциплинированного бойца под трибунал. А потом, почти без перехода, хитро̒ прищурившись, с улыбкой спросил кто такой младший лейтенант Бунин, и какие у этого младшего лейтенанта планы на его дочь. Или, может, наоборот, у его дочери планы на младшего лейтенанта. И посмеивался, слушая путанные и сбивчивые объяснения Светланы, что нет у них никаких планов, и Игорь просто друг, хороший товарищ, который даже не знал, чья она дочь. И обиделся, из-за того, что она об этом умолчала. И все бы ничего, если бы сама не замечая того, Светлана не вставляла это имя к месту и не к месту в разговор.
Отцовское сердце кольнуло ревностью. Кольнуло и отпустило. Вот и дочка выросла. Пусть дружит, любит, живет во всю ширь. Ведь ради этого они и делали революцию. А парень. Нормальный парень, самый неприметный из тех, кого в свое время в темную подвели к Стаину. Но по-хорошему упертый и честный. И происхождения самого, что ни на есть пролетарского. Отец из рабочих, воевал в Гражданскую в составе 5-ой армии с Колчаком, был ранен. Там же на Восточном фронте был принят в партию. После ранения на партийной работе. Сначала в Сибири потом в Москве. В 41-ом ушел на фронт комиссаром полка ополчения. Сейчас воюет на Юго-Западном фронте. Мать беспартийная, работает нормировщицей на одном из номерных заводов Москвы. Обычная простая советская семья. И это хорошо.
А в приемной Сталина ждали генералы. Уже несколько раз позвонил с напоминаниями Поскребышев. И только после того, как Иосиф Виссарионович рявкнул:
— Ничего, подождут! У меня дочь с фронта приехала, — секретарь звонить перестал.
Время шло, и пришла пора прощаться. Его ждали дела, а Светлану уже, наверное, заждались девчонки. В самом конце разговора, Света все-таки набралась храбрости и попросила разрешения на перевод в летный состав. Отец долго и изучающе смотрел ей в глаза, а она, закусив губу, собрав в кулак все силы, всю свою волю, чтоб не отвести взгляд, с вызовом глядела на него. Наконец, он с резким, усилившимся акцентом спросил:
— Ты понимаешь, что ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, не должна попасть в плен?
— Да, — она решительно кивнула. Он отвернулся и, подойдя к столу, долго и тщательно набивал трубку, потом не торопясь, словно растягивая время для обдумывания ответа, раскуривал ее. И только после того, как сделал несколько глубоких, вкусных затяжек, скупо кивнул головой:
— Хорошо, товарищ гвардии младший сержант, я позвоню товарищу гвардии полковнику Стаину. Но решение о твоем переводе принимать ему.
— Спасибо, папа.
Отец, проводив Светлану до приемной, крепко обнял ее на прощание. Ей даже показалось, что ему просто захотелось похвастаться перед генералами наградами дочери. Ну а с чего бы он тогда поправлял орден Красной звезды у нее на гимнастерке, который и так прикручен, как положено. Она кивнула в ответ на приветствие Василевского, единственного кого знала из присутствующих и, смутившись под удивленно-пристальными взглядами других генералов, схватила с вешалки шинель, шапку и выскочила в коридор. Здесь ее уже ждал Власик:
— Вот, как заказывали, — улыбнулся он ей, — четыре билета в партер.
— Ой, дядь Коля, спасибо, — Светлана расплылась в улыбке и, привстав на цыпочки, чмокнула Николая Сидоровича в гладко выбритую, пахнущую одеколоном щеку.
— Могла бы и в ложу попросится у отца, — пожал плечами Власик.
— Не по рангу, гвардии младшему сержанту в правительственной ложе сидеть, — усмехнулась Света.
— Можно подумать в партере по рангу, — делано ворчливо заметил Николай Сидорович.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Девушка задумалась и, тряхнув кротко стриженой челкой, весело ответила:
— Ну, если у гвардии младшего сержанта есть знакомый комиссар государственной безопасности третьего ранга, — она специально проговорила звание полностью, подняв при этом указательный палец вверх, чтоб показать значимость такого знакомства, — то по рангу. Все, дядь Коль, я побежала, меня девочки там уже заждались, замерзли, наверное.
— Не замерзнут, тепло сегодня, — улыбнулся Власик, — беги, егоза.
Девушка почти вприпрыжку умчалась, а Николай Сидорович еще долго смотрел ей вслед. Уж очень сильно изменилась его бывшая подопечная. Серьезней стала и спокойней. И взгляд… Что ж она успела повидать там, на фронте, что у нее стал такой взгляд?
Крутнувшись вокруг себя в подобии фуэте, Светлана показала язык охранявшим Спасские ворота серьезным бойцам НКВД и зашагала к зданию исторического музея, уехавшего в эвакуацию еще летом сорок первого. Захотелось зайти в Александровский сад, где они с Марфой[544] так любили гулять перед войной, пока не рассорились из-за Серго. Света поймала себя на мысли, что воспоминания о бывшей любви ничего не шелохнули в душе, да и обида на Марфу исчезла без следа. Она замедлила шаг. Может все-таки заглянуть на минуточку? Там, наверное, сейчас безумно красиво. Нет. Девочки ждут. И так задержалась у отца, совсем не предполагала, что он столько времени проведет с ней.
А все же жаль, что Игорь не смог поехать. Так хочется прогуляться с ним под руку по Красной площади, а потом пойти в Большой, на балет. Сегодня премьера. «Алые паруса». Первый спектакль после возвращения труппы из эвакуации. Ей с Машей Логачевой и Мотей Юродьевой несказанно повезло, что именно на сегодня выпала увольнительная, до самого утра. Еще с ними попросилась Зоя Космодемьянская, с которой Света тоже неожиданно сдружилась, во время рейдов по татарским аулам. А у Игоря полеты, не отпустили. Ничего, еще успеется. После войны.
Когда немецкая 11-ая армия капитулировала в Крыму, местное население, активно помогавшее оккупантам, разбрелось по домам. Вот вертолетчикам и пришлось летать по отдаленным аулам, доставляя следственные группы НКВД, которые должны были проводить проверки населения на пособничество врагам. В составе одной из таких групп и оказались вместе Света и Зоя. Космодемьянская, получившая недавно вместе со второй звездой Героя за Манштейна звание младшего лейтенанта, командиром отряда, осуществлявшего охрану и силовую поддержку следователей и Света, временно прикомандированная к группе, как имевшая опыт работы в госпитале, в качестве медика. Медработников не хватало катастрофически. Необходимо было оказать помощь раненым и больным пленным немцам и румынам. Освобожденным из концлагерей советским бойцам и командирам. Да и боевые действия еще кое-где продолжались. Не все враги решили сдаться, особо фанатичные или запятнавшие себя военными преступлениями, сражались до конца. Вот и пришлось Светлане вспоминать, чему она научилась во время недолгой службы санитаркой в госпитале. Но она не роптала. Все кто мог, кто хоть что-то понимал в медицине, были привлечены к работе. Даже Федоренко с Волковой повесили на плечо сумки с красным крестом и параллельно с работой пилотов-операторов выполняли обязанности медсестер.
Следователи НКВД, совместно с прокуратурой искали захоронения советских военнопленных, которых местные держали у себя в качестве рабов. Рабов! В ХХ веке! У Светланы сначала не укладывалось такое в голове. А потом насмотрелась. На сваленные кучей и слегка присыпанные каменистой крымской землей трупы. На живых, спрятанных в грязных, вонючих ямах-схронах. Изможденных, голодных, избитых, в прелых обносках вместо одежды. И это зимой! В таких случаях разговор с рабовладельцами был короткий. Трибунал, проведенный тут же, в поле. И расстрел! Несколько раз случалось так, что расстреливали всех мужчин поселка. Как потом выживали без кормильцев женщины и дети, неизвестно. Да и не интересно. Они знали, на что шли, принимая участие в преступлениях своих глав семейств. Была бы Светланина воля, она бы вообще всех «этих» расстреляла или выслала в Сибирь. Но нельзя. Им можно, а нам нельзя. Потому что они советская власть, а значит все должно быть по закону!
