— Тогда, ладно, — махнула рукой Матрена, — Ну что, есть билеты? Для нее, выросшей в небольшой саратовской деревеньке, попасть на балет в Большой театр, было сродни какому-то сказочному чуду. Оттого и вела себя обычно спокойная, тихая и работящая Мотя немного вызывающе.
— Есть! — Света радостно тряхнула заветными бумажками.
— Пачка? — хмыкнула позади Марфа, напоминая о себе. И девушки тут же вытянулись перед незнакомым лейтенантом.
— Ой, девочки, знакомьтесь, — опомнилась Светлана, — это моя подруга детства Марфа Пешкова. Внучка Алексея Максимовича Горького. А это Серго…
— Просто Серго, Сережа, — улыбнулся Берия-младший, показав Светлане взглядом, что не стоит называть его фамилию, — И не надо тянуться, мы же в театр пришли. Света кивнула и продолжила:
— А это Зоя, Маша и Мотя.
— Очень приятно, — без души улыбнулась Марфа, — Так почему Пачка? — и посмотрела сначала на Свету, потом на девушек, которые, хихикнув, пожали плечами, а Светлана буркнула, сделав Матрене злые круглые глаза:
— Позывной такой. Пойдемте. Запускают уже, — она недовольно кивнула в строну входа в театр. Ну Мотька, ну зараза, подруга называется! Вот, не могла промолчать, коза!
Старый капельдинер на входе их узнал:
— Светлана Иосифовна, Марфа Максимовна, Серго Лаврентьевич, — Берия-младший кинул быстрый взгляд на подружек Светланы. Девушки не обратили внимания на приветствие, восторженно рассматривая внутреннее убранство театра, — Рад снова приветствовать Вас, — капельдинер с аристократическим достоинством поклонился посетительницам, — Сегодня у нас премьера. Ирина Викторовна танцует восхитительно! Вы получите истинное наслаждение!
— Спасибо, Матвей Леопольдович, — благодарно кивнули девушки пожилому человеку, отдавшему Большому всю свою жизнь. А Света продолжила: — Как Ваше здоровье, супруга?
— Какое у нас здоровье? — покачал головой мужчина, — Война. Даже Вас не обошла, — он кивнул на шинель Светланы. — Скорей бы уже закончилась, проклятая.
— Закончится. Скоро закончится, — утешила его Света, — еще немного.
— Дай то Бог, дай то Бог, — покивал старый капельдинер. Света бы с удовольствием еще поговорила с ним, расспросила, про театральных знакомых, про жизнь в эвакуации, но позади уже слышалось возмущенное покашливание, и она не стала задерживаться. А еще пришлось буквально за руки вести Машу и Мотю. Да и Зоя, хоть и пыталась казаться опытной театралкой, было хорошо заметно, что именно в Большом она впервые. А театр буквально подавлял роскошью. Белоснежные лестницы с ярко-красными ковровыми дорожками, барельефы, позолота, ослепительно сверкающие люстры. Девушки буквально замерли, открыв рот. Света услышала тихое, презрительное хмыканье Марфы и резко повернулась к подруге:
— Четыреста пятьдесят и шестьсот, — сквозь зубы прошипела она.
— Что четыреста пятьдесят и шестьсот? — не поняла Марфа.
— Столько боевых вылетов они подготовили. Тонны бомб и снарядов. Ночью, на морозе. А ты знаешь, что если голой рукой ухватиться за промороженное железо, можно оставить на нем кожу? — ладони Светы непроизвольно сжались. Случалось с ней такое. Да, наверное, со всеми девочками техниками и вооруженцами случалось. Потому что, торопясь, забываешь надеть рукавицы. Думаешь, что вот, сейчас по-быстрому, еще на один вылет пополнить БК, и все. А глаза уже слипаются, и руки трясутся от напряжения. Ты хватаешься за промерзший металл и, чувствуя, что прилипла, машинально дергаешь рукой, и ладонь обжигает болью. А экипаж ждет. И на передке ждут вертушки. И приходится, закусив губу от саднящей в ладонях боли, продолжать свою работу. А потом, когда вертолет взлетел, тихо поскуливая, чтоб никто не услышал, мазать бардовые ладони, чудом раздобытым где-то Софьей Ивановной, гусиным жиром. — Так что не хмыкай, Марфа, поругаемся, — Света неприязненно прищурила взгляд.
— Опять ругаетесь? — примирительно вмешался Серго, — Свет, Марфа ничего такого и не думала.
— Вот и хорошо, что не думала, — Светлана дернула головой и вдруг осознала, она только что потеряла лучшую подругу, которую знала с детства. Даже когда Серго выбрал Марфу, они оставались подругами. Хоть и легла между ними трещина, и появился холодок в некогда теплых, почти интимных отношениях[547]. А сейчас все! Слишком разными они стали. И не вина в этом Марфы. Просто слишком изменилась Светлана за эти полгода на фронте. С легким напряжением они прошли к гардеробу. А когда девушки скинули шинели, Марфа с Серго удивленно выдохнули.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Светка, так ты и правда воевала? — Марфа уставилась на Светланин орден. — За что наградили?
— Да так, — махнула рукой Светлана. И не потому, что захотела пококетничать. Просто, не время и не место. Да и как рассказать об огороженном несколькими рядами колючей проволоки с вышками охраны куске земли под Симферополем в бывшем совхозе Красный? И сотнях, едва передвигающихся, голодных, завшивленных, простуженных людей? О том, как их брили, мыли, переодевали. И сортировали, на тех, кому надо оказать быструю медицинскую помощь, а кому нет… Потому что бесполезно… Потому что и так умрет. А кого-то еще можно спасти, если не тратить время на этого, умирающего. И глаза человека, который все понимает и все равно хочет жить. Во что бы то ни стало. А еще ямы. Одна, две, три… семь. Огромные ямы, заваленные пересыпанными известью трупами голых людей. Оскалившиеся лица, глядящие в небо пустыми глазницами. И запах. Она добровольно вызвалась помогать санитаркам, пока следственная группа, к которой она была прикомандирована, фильтровала пленных и фиксировала злодеяния охраны лагеря. Она до сих пор просыпается по ночам от собственного крика. Потому что сняться эти страшные оскаленные лица, шевелящие безгубыми ртами, словно пытаясь что-то ей рассказать. О том, что она видела в этом лагере, Света не рассказала даже отцу. Зачем? И так доложили. А вспоминать лишний раз не хочется…
— Вы Космодемьянская⁈ — раздался голос Серго, увидевшего награды Зои. Ну да. А кто еще может быть? Она пока первая и единственная женщина — дважды Герой Советского Союза. Внимание Марфы к Светланиной радости переключилось на смущенную Зою. Да и Маше с Мотей было чем похвастаться. После капитуляции немцев, их корпус наградами не обошли. Так в обсуждении наград девушек и расспросах о службе дождались первого звонка. К счастью сидели порознь. Светлана почему-то стала тяготиться общества Марфы и Серго. И даже после спектакля разошлись не попрощавшись. Видимо и Марфе не очень-то хотелось видеть изменившуюся до неузнаваемости подругу.
Балет произвел впечатление. Красивая музыка, декорации, сама история, романтическая и трогательная. И, конечно же, несравненное исполнение танцорами! Даже искушенная Светлана была восхищена, что уж говорить о девушках. Так и шли они до Васиной квартиры, переговариваясь, обсуждая перипетии сюжета и особенно понравившиеся партии. Один раз их остановил патруль, но проверив документы, извинившись, отпустили, предупредив о скором начале комендантского часа.
А вечером Светлана впервые в жизни напилась. Так было надо. Сегодня она окончательно распрощалась со своим прошлым изнеженной принцессы, потеряла лучшую подругу и забыла первую любовь. А еще помирилась с отцом. Надо же, какой насыщенный день.
— А ты Зойка, не улыбайся! — Света пьяно кивнула головой, — Еще родственницей будешь! Ага! Васька он такой, своего добьется! Ты не думай, — она смотрела мутными, косыми глазами на полупустой бокал с вином и не замечала, как горят огнем щеки Космодемьянской, — они со своей Галкой не живут давно, — она отрицательно помотала головой и икнула, — А Васька тебя любит. Только боится, — Света хихикнула, — Все, я спать! — она поднялась из-за стола, перевернув бокал. Красное пятно растеклось по белоснежной скатерти. — Не убирайте тут, — Светлана махнула рукой, — у Васьки убирают. Потом постояла, помолчала и добавила, — Хотя нет, сама уберу. А то скажете, что Светка — прынцесска!
