будки и сгрёб в огромные объятия тощего Скомороха, не уступившего ему в росте. — Кощей! Мрачный Жданец! Скоморох! — потом поднял его, закружил. А Кощей рассмеялся, стискивая ладонями его голову.
— Микола, твою за ногу в передок телеги тебя! Ты чего такой стал! Где тот тощий пацан, чтоб на тебе так, а потом вот так бабы ездили, — орал Кощей.
Медведь, услышавший имя побратима, тут же скатился с передка, пробежал небольшое расстояние и сжал в своих медвежьих объятиях побратима вместе с Кощеем. Тот аж закряхтел.
— …Вот так и оказался туточки, — докончил свой рассказ Микола, разливая из бутылки остатки самогонки, который гнали пацаны заставы сами, устроив хороший аппарат и всё для этого в сарае, где когда-то у них свиньи жили. Сейчас свиней нет. Всех сожрали, а новых сказали не будет, так как нет поросят раздавать задарма. — А что, работёнка не пыльная, служба добротная. Только вот в последнее время всё как-то стало не так. Ну да мне жаловаться не пристало. Всяко Родине родной служим, да батюшке Князю нашему, каким бы он толковым или же бестолковым не был. Я голову сложу ради энтого, потому как выбрал себе путь ещё тогда, много-многа летов назад-та.
— И то верно, брат, — кивнул Кощей, хрустя огурцом. Микола не состоял в личной дружине Игоря Воевателя, однако состоял в армии и был добротным воином. Славным. Добрым. Открытым. Сердобольным, что ли. Когда-то тощим, вот что Скоморох, от того и прозвали его Скелет. А сейчас, только глянь… — Говоришь верно. Чего уж там, какие народились, такие и есть. При кажном плохо и хорошо, да и не нам, воякам, судить это. То народ пусть судит.
— Дык он же и судит, хотя особо-то и не ропщет. При Святогоре, — понизил голос Микола, — тоже было что хорошего. Хотя, запустил он многое. Да и хрен с ним, да с маслом на хлебе и рыбкой на нём же, яки девка на мужике-тка, — интересно ругнулся Микола. Всегда был таким. — Давайте помянем, пусть ужо и ушёл-та по звёздной дороженьке, наш славный паренёк, простой человечек, Святогорка Игоревич, — и Скелет выпил полстакана. За ним Сила и Кощей, а затем разлил остатки.
— Ну так, что на земле русовых творится, брат Микола? — вопросил Медведь, прожевав капустку с лучком. — Какими слухами земля полниться? Какой былью что и где поросло?
— А вы далече-тка направляетесь, братья мои боевые? — вопросил Скелет, внимательно посмотрев на Силу.
— Дык в Ладогор тот самый Снежный мы и поспешаем, брат Микола. Только вот, кое-какие дела нас отвернули от пути нашего, — буркнул Могильщик.
— Вона деток упырских пристроить всё никак не можем. Лунный Терем от них отбрыкался. А в Дальустье… говорили уже об том тебе, — сказал Скоморох.
— Да, — вздохнул Микола. — Напасть какая. Мыслю я и мыслю об том, дак и мысль как-то подходящую найти не могу. Это ж, как так сложилось-тка всё?
— Вот и мы не знаем, как, — пожал плечами Кощей.
— Но там вроде как с Бабьей Избы кто-сь пожаловал, — Сила набрал в ложку капустки. — Разбираться будут. Может Петрушка-кормушка что-сь и сообщит. — И захрустел квашенкой.
— Навряд ли. Такое Петрушке-кормушке запретят говорить. Вон он всего-то лишь некроложик прочёл, помянул с нами дальустьецев, соболезнованьице принёс. Гусли протяжные включил. И всё.
Выпили. Немного помолчали.
— А про Славорусию тебе, брат Сила, и сказать-то мне нечего, — вернулся к прежнему вопросу Медведя Микола. — Ты ж сам, наверное, знаешь больше моего. Петрушка-кормушка нам сообщает всё, как оно есть. А то, что на ушко, так то и брехня, и вроде как говорить об том не стоит-тка. Мало ли, может оно и верно, дак скажешь, а повернётся всё не так и будет плохо всем уже.
— Согласен с тобой, брат Микола. Согласен я, — кивнул Медведь.
— А вам-та с какой целью-тка, слушки-тка? — вопросил Микола, доставая из-под стола не початую бутылку.
— Дык, дорога долгая. А в дороге не были давно. Мы же с братом Кощеем, как в мир ушли, так вот миром только и были сыты. А сейчас дорога погнала, за каким лешим в Ладогор Снежный едем, ты не спрашивай. Так вот, говорили ж уже, упырчат дебильных с собой взяли-тка. Вернее, прибились они к нам. В общем, слухи-ты хороши, дак вот от кого бы доверительного их послухать. Ну коль не стоит говорить, так не стоит.
— Отчего же, — пожал плечами Скелет, закупоривая бутылку и ставя её на стол. В стаканах уже мутнелась многоградусная жидкость. — Есть тут один грешной слушок. Дескать, Московия-то, самопровозглашённое государство энто вшивое нитками белыми пошитое, переворот готовит. Мол, собирает ораву для похода на Большую Столицу. И орава эта — нечисть проклятущая. Мол их тамошняя Бабья Изба, чтоб им всем по прянику в зад, да за одно место на крюк, смогли разобраться, кто такие Дудочники. Пф, бред да и только, так я тому трепачу и сказал. А он мне: нет-нет, славный богатырь, это я тебе правду баю. Нам-та чё с Московии той-та, она кажный год на нас ходит. Всё престол себе вернуть хотит. Хотя, еёшний-та тот престол-ка, об том толком и не говорит. Дебильные они какие-то, государство-то мы одно, чего вот истерики тут устраивать-тка. Междоусобную грызню эту. Ну вопчем, создают избушницы пастухов, мол которые армию демонов поведут на Столец. Да токмо мы же знаем, что не бывать такому. Нет пастухов-та. Дудари эти — легенда. Скажешь, брат Сила, что ошибаюсь я?
— Не знаю, брат Микола. Об том толком ничего не мог сказать даже брат Лучезар. Про охотников говорил, а вот про Дудочников только плечами и пожимал.
— Вот как, — кивнул Микола. — Но я в энтих дудящих не верю. Не было их и нет. Демоны никому из людей не подчиняются. Вона ими даже сильнейшие демоны управлять не могут. И боги падают, не управляют ими. А тут на тебе, человек. Вот дунет в дудку и, хопа, чтоб все волосы на жопе в кучери свернулись, да в косички заплелись! — нечисть за энтим человеком и побёгла прямо вся. Дак, ну лады, пускай бегут-тка. Но от самой Московии до сюдова? Не. То бред.
— А ежели он сюды прибудет и тут дуданёт? — вопросил Кощей, обгрызая козлячье ребро. — Ты об том думал, брат Микола? Чего ему оттудова вести демонюк сюды, когда тута их стока, что можно цельное большое государство с ними сладить?
— Думал, брат Кощей, думал, — закивал Микола, беря стакан. — Вот токмо нет Дударей. Нет их, — припечатал он и залпом выпил полстакана. Медведь последовал его примеру, Кощей выпил тоже.
— Так
