ты, стало быть, брат Микола, к встрече готовишься? — сипло хмыкнул Кощей.
— Готовлюсь, брат Кощей, — шумно втянув в себя воздух через ноздри и покривившись, ответил Микола. Так же сдавленно. Занюхал хлебом, откусил. Взял вилку, взглядом присмотрел себе кусок сала и нанизал его, чтобы отправить в рот. — Великие Князья сгинули все, добили суки стерилизованные, да кобеля кастрированные, чтоб им в ноздре вечно опилки собирать! Осталась одна Мстиславушка Затворница. Что будет с нею, никто даже сказать не могёт.
— Понадеемся же на Миробора Ухо, — кивнул Медведь.
— Дык… — Микола вскинул на Могильщика глаза. — Петрушка-кормушка ж сообщеньице скинул, что нет Миробора-та. Убили.
Кощей вылупил глаза, Медведь, не размыкая губ, рыкнул, глубоко вздохнул, и в тишине помянули старика.
— Мстиславушка баба, не правили бабы нами ешо после Конца Света-та ни разу, — пробормотал Скелет, возвращаясь к теме разговора. — Но… вот тут у меня опасение сидит, — потрепал себя по рубахе на груди Микола. — Эти гниды конченые, стручками деланные да через зад высратые, до неё доберутся рано или поздно. И что же тогда будет с нашей Светлорусией, мать ёго, — вдруг всхлипнул Микола, затем взял полотенце, вытер потное лицо, вроде как и не расстраивался вовсе. Затем кинул его на стол и потянул из пачки сигарету.
— Бронька есть, — отозвался Кощей, откладывая обглоданную кость. Затем потянулся за бутылкой. Говорил Скоморох твёрдо и решительно.
— Войвода-та да, — кивнул серьёзно Микола.
— Тот не позволит, — продолжал мысль Кощей, начисляя самогон по стаканам. — Да и Бабка Ягода ещё живая. Старая закадычная подруженька Миробора кости в порошок сотрёт, но Великую Княжну из зада бегемота вытянет. А ещё Светлана… — тут Кощей осёкся, но продолжил, отстраняясь от той информации, что выдала им Беляна. — …тоже есть. Она уж точно не позволит Мстиславе Игоревне сгинуть.
— То верно, ты, брат Кощей, говоришь. Верно. Ежели чаво, так и мы подсобим, — взял стакан Микола. — Ну что, братья, за светлые и добрые времена, которые грядут и которые должны наступить. Ведь, как там в поэтике говориться: «…За тьмою свет всегда грядёт, он шайбу в ворота забьёть. И станет славным наш рассвет, сменяя злой жестокий век…»
Микола замолчал, напрягая извилины, но так и не вспомнил продолжение, махнул рукой и жахнул полстакана. Утёр усы и бороду, крякнул, выдохнул, занюхал хлебушком, бросил в рот крупно нарезанные кольца белоснежного сочного лука, следом два куска сала. Стянул с тарелочки огурец, нюхнул и захрустел им.
— Да ну их к сапогам Горыныча, чтоб им когти его дезинфицировать пять лет, — снова заковыристо ругнулся Микола Скелет. — Лучше о себе расскажите. Что, где, когда? Женаты али как? Детки есть? Брат Кощей, с трудом узнаю тебя. С упырями да в пути…
— Я много десятков лет с упырями проходил под одним стягом, — хмыкнул Кощей. — Где наша не пропадала.
Скелет хмыкнул.
— Вот брат Сила было обручился с дамой одной, дык разошлись уже, — не вдаваясь в подробности, продолжил Скоморох. — Характерами не сошлись. Сбёгла к красавчику, борат Сила ж у нас страшенный-тка, что и я порой пугаюсь.
— Балабол ты, Кощей. Вот давно тебе хочу твой поганый язык подрезать, дак руки всё не доходят.
— Ежели бы, брат Медведь, не мой язык, так и сидели бы счас где-нить в харчевенке, да охранной работой, бестолковой бы, занималися, — положил на могучие плечи брата свою костлявую руку Скоморох. Самогоночка сделала своё дело, задурманила рассудок. — А так, брат, ты — Могильщик… Брат Микола, чисто по традициям хороним, так что, ежели чаво можешь обращаться. А я — скоморошу. И скоморошу везде и по всякому.
— Пф, ну это-то мог и не говорить, брат Кощей. Твои скоморошины знали в войске-та все, — гоготнул Микола.
— Вот и я ж о том. Они доход нам основной и приносят, чего уж греха таить. Но всё лишь потому, что брат Сила не много берёт за похороны-тка.
— Ну это ж и не так плохо, — кивнул пьяно Микола. — А деток-та не получилось, что ль, брат Сила?
Некоторое время Медведь молчал, а Кощей на него смотрел, продолжая держать руку у того на плече. Потом Могильщик сказал:
— Сын у меня от ней. Но об том говорить не хочу, извини, брат Микола.
— Да не, всё нормально. Это я тут лезу… А ты чего ж, Кощей, всё так же, бобыль? Баба там, баба тут, — хрюкнул Скелет.
— Но-но, — Кощей отнял руку от плеча брата и сел прямо, сложив скрещенные руки на столешнице. — У меня всё по-моему. Всё так, как судьбою и Космосом мне велено и завещано было. Радую красавиц нашей Светлорусии Славной, радую и не могу мимо пройти, чтобы не обрадовать. Как можно мне быть для одной, когда их столько моей ласки и тепла хочут. Ежели ж у меня появится одна, так другие совсем от тоски помереть могут, и обеднеет тогда матушка наша Славорусия, Светлая краса наша, и солнце закатится за горизонтик-тка и больше никогда не проявится. Потому-то, брат Микола, я и должен оставаться одиноким путником, что в дорогах ищет печальную красавицу, дабы утешить её и боль забрать её. И снять с неё эту печаль многоокую — чтоб ей пусто-то было-тка! — и чтобы милая красавица всегда улыбалась и солнышко всегда отдавало нам, одиноким странникам своё тепло-тка.
Скелет отклонился назад, ударил ладонью по столешнице, что аж посуда подпрыгнула, и громко расхохотался.
— Теперь я точно могу сказать, брат Кощей, что ты никогда не поменяешься, — выкрикнул Микола.
— А на кой перец чёрный с хреном квашенным мне меняться, брат Микола, — рассмеялся ему в тон Скоморох.
— А я вот женился, — и Микола похлопал себя по животу. — Добрая у меня баба, хорошая. Пышная, — и вдруг показал Кощею кулак. Скоморох поднял руки, мол, сдаюсь, однако ощутил, как глаза заблестели. — Малинкой зовут. Красавица. Вот прям как увидел, так сразу же понял, люблю. И на следующий день к ней, мол, выходи за меня. А она взяла, да и согласилась, — и тут Скелет смущённо рассмеялся. — Ну и… поженились. Вот трёх пацанов настрогали уже. А я думаю, дочку ж надо бы, чтобы Малинушке моей, помощница была. Дак… вот и не знаю как… Она на всё согласная, а мне жалко. Что ж это, рожает да рожает…
— Дык, только трое, — хмыкнул Кощей.
— Человек она простой у меня, — грустно улыбнулся Микола. — Уже не молодуха. Ей-та двадцать было, када я подкатил-тка свои шары. А сейчас уже и пятьдесят… вот…
— Ну так и успокойся, — махнул рукой Скоморох. — Поживите для себя.
— И то верно, брат Кощей, — махнул рукой Скелет и взялся за
