Наум первый год службы в Иерусалимской бригаде стрелял дважды и то на стрельбище. Но потом закрутилось — сообразительного солдата, умеющего обращаться с верблюдами, выделил из массы новобранцев поручик Власов, отправивший Гиркина в сержантскую школу.
Со званиями в бригаде царил бардак и беспорядок, офицеры русской службы оставались прапорщиками, поручиками, штабс-капитанами и капитанами. Зато этнические евреи во вспомогательных ротах заучивали иную «вертикаль власти»: рядовой — ефрейтор — сержант — второй лейтенант — первый лейтенант — капитан — майор — подполковник — полковник…
По правде говоря «еврейских полковников» Гиркину видеть не довелось, максимум до майоров успевали дослужиться командиры вспомогательных еврейских рот (и это при русских взводных) но в мае 1881 года при известии о захвате морской пехотой Черноморского флота Константинополя и бегстве Абдул-Хамида из столицы, Иерусалимский вилайет превратился в растревоженный муравейник. Забегали по улицам с деловым видом обряженные в офицерскую форму маклер Абрамсон, оказавшийся «вдруг» майором, антиквар Розенбаум щеголял в мундире первого лейтенанта, а управляющий отделением банка «Иерусалимский кредит» Лейба Фишман и стал первым «еврейским полковником» с которым Наум Гиркин, к тому времени честно выслуживший сержанта, удостоился чести пообщаться.
Командир Иерусалимской бригады полковник русской службы Николай Савельевич Ясенев после объявления Российской империей войны Турции, собрал офицеров и зачитал приказ (из особого, в сейфе хранящегося под печатью сургучной, пакета) о расформировании бригады и роспуске вспомогательных рот. Впрочем «кадровики» остались в Иерусалиме и гарнизонах, разбросанных на довольно обширной территории, только числились уже третьей бригадой морской пехоты Средиземноморского флота Российской империи. А бойцы рот вспомогательных должны обратиться к местной власти по поводу зачисления на службу в армию независимого еврейского государства.
Правда с провозглашением независимости затянулось почти на месяц. Лишь когда стало ясно, что Абдул-Хамид вернуться на берега Босфора шансов не имеет, а до отдалённого вилайета туркам дела нет, тем более там расквартирована российская бригада и корабли Средиземноморской эскадры замаячили близ Хайфы, в Иерусалиме решились.
За это время Наум едва не завербовался в экспедицию Игоря Рябушинского, ведущего геологические исследования в Персидском заливе, но отец отговорил.
— Дурачок! Верблюдам хвосты крутить собрался, когда карьеру надо строить в армии!
— На службе я как раз и крутил хвосты верблюдам, — огрызнулся на почтенного родителя Наум, — а Рябушинского будут охранять ребята из «кадров» Особой Бригады, они и позвали. Всё равно армия Израиля как в оперетте, — какие из Розенбаума или Абрамсона офицеры? А Фишман вообще — полковник!
— Соображай! — Натан Гиркин посмотрел на младшего сына как на городского юродивого, — Фишман три корабля приобрёл у русских для израильского флота! Потому и полковник, заслужил!
— То не корабли, а пограничные катера типа «Стриж».
— Хоть стриж, хоть ласточка, но Лейба полковник и попомни мои слова, займёт большой пост в военном министерстве. А тебе прямая дорога в офицеры — сержант, два ранения, медаль!
— Так нет ещё объявления о создании армии Израиля. Только полицейские части, но я солдат, пьянь в каталажку стаскивать не по мне.
— Нет армии, так скоро будет. От дикарей отбиваться одной полицией не получится. Сходи к Лейбе Фишману, он тебя помнит, найдёт чем занять на первое время.
— Склады с тушёнкой охранять не пойду, — разгорячился Наум, — не для того шесть лет по пустыням гонялся за шайками.
Однако совету родителя внял. Фишман и Натан Гиркин вместе начинали, но потом Лейба устроился письмоводителем в банк и дослужился до управляющего, а Натан нынче хозяин крупной обувной мастерской, держит солидные деньги у приятеля в «Иерусалимском кредите»…
Новоявленный полковник принял Гиркина младшего радушно.
— Проходи, Наумчик, рассказывай как живёшь, семьёй не обзавёлся?
— Здравия желаю, господин полковник (пусть понимает, шпак ряженый, с кем дело имеет) живу хорошо, о женитьбе пока не думал, повоевать хочу за свободу и независимость Родины!
— Молодец! Настоящий патриот, — не наигранно восхитился банкир-полковник, — побольше бы таких, боевых ребят. Тогда ни турки, ни арабы не страшны государству Израиль. В каком чине из Особой Бригады ушёл? Ах, да, сержант! Смотри, Наумчик (Гиркина аж передёрнуло от неуставного обращения вчерашнего шпака) есть такое дело, надо в Красном море устроить порт, а лучше два. Его щедрейшее величество Константин Первый весь Синайский полуостров нам отдать рад, жаль его величество Наполеон Четвёртый упорствует, не хочет рядом с Суэцким каналом еврейскую державу. И как не упрашивали первейшие банкиры Франции Эжена Бонапарта — ни в какую! Но Петербург предложил поделить Синай между Францией и Израилем. Пополам, границу провести ровно по южной точке.
— Здорово.
— Погоди, Наумчик, не перебивай, слушай полковника. Залив Акаба должен стать нашим. Целиком. В Хайфе стоит пароход «Марта», надо на нём пройти Каналом в Красное море до Эйлата и там поднять израильский флаг. Разогнать арабов если потребуется, то дело тебе привычное. Не бойся при случае показать дикарям мощь армии и военного флота Израиля.
— У нас есть флот?
— С завтрашнего дня будет. Поставим десяток пушек на пассажирский «Краков», и на каждую птичку по пушке. Вот и начало флоту положим.
— Каких птичек?
— Ну эти, маленькие яхточки, как их там, воробьи, галки…
— «Стрижи»? Катера пограничной службы?
— Да, на них. Но «Марта» уходит в Красное море одна. От тебя требуется на месте найти верблюдов ли, лошадок и передвигаясь берегом, столбы пограничные ставя, показать арабам, что то территория Израиля.
— Границу отметить?
— Что-то в этом роде. Сколько лет там гонялся за разбойниками, изучил каждый закоулок.
— Так далеко не забирались.
— Значит заберёшься! — Фишман в этом момент ничуть не походил на доброго штатского дядюшку, воистину настоящий полковник, — заберёшься и обозначишь какую никакую границу, чтоб было дипломатам о чём спорить.
— Тогда пригодится фотограф для фиксирования пограничных столбов, с привязкой фотографий на местности.
— Замечательная идея! Бери фотографа, набирай полсотни человек в отряд и вперёд! Но меру знай, близко к Мекке и Медине не подступайте. Русские ТАМ прикрывать не будут. В канцелярии о тебе извещены, вот, держи погоны второго лейтенанта, оружие и провизию на отряд получишь со склада Бровермана по моей записке.
— Когда выступать?
— Шустрый какой. Моряки говорят — выходим, вроде так? Должен подойти русский крейсер, сопроводить «Марту» через Суэц. И в Красном море присмотреть. А то мало ли что — команда на пароходе штатская, воевать не обучены. Им хоть сотню пушек поставь, хоть двести. Два-три дня есть. Ступай.
Несмотря на обещания полковника, прошло не два дня и даже не три — полная неделя минула с того времени когда Наум, сагитировавший в «пограничники» трёх сослуживцев и двух друзей детства (в том числе и Хаима Поткина) выгрузил на причале изрядный груз и начал эпическое препирательство с капитаном и боцманом «Марты» категорически не желавшими предоставить команде отважных рейнджеров помещение под амуницию и провиант. Гиркин стократ проклял порядки в создаваемой еврейской армии, каждые пять минут добрым словом поминая Особую Иерусалимскую Бригаду и службу под началом чуткого и заботливого отца-командира полковника Сыромятова. Но в конце концов всё как-то утряслось, образовалось и сорвавший голос Наум хмуро озирал «пополнение» — два десятка «добровольцев» прибывших на землю обетованную с началом военных действий России против Турции.
— С оружием обращаться умеете? — поинтересовался Гиркин, кивнув на выставленные в пирамиду надёжные «константиновки», каковые Российская империя с завидным постоянством штамповала сотнями тысяч, несмотря на то, что русская армия давно перешла на магазинные винтовки и карабины.
