— Ваша светлость! — Эдвину так потрясло услышанное, что она даже не потрудилась вникнуть, как следует, в суть разногласий. Вражда между сыном и отцом — вещь, увы, обычная, но не по такому поводу! — Я говорю как женщина, ваша светлость. Ребенок не виноват, что его мать… Ну, хорошо, хорошо, — поспешила она прекратить разговор, как только граф повернулся к ней, и она увидела, что его лицо пылает яростью. — Граф, вы, конечно, разбираетесь в ваших делах лучше, чем кто-либо. Я лишь беспокоюсь о моей дочери. Будет ли он добр к ней?
— А вы как думаете, если из-за нее он не спит по ночам? О да, конечно, он будет добр, по крайней мере, пока влюблен. — Эдвина побледнела, но Гонт ничего не заметил. — Нет, — сдержанно сказал он, — я несправедлив к нему. Он человек слова: как сказал — так и будет. Если ваша дочь не избалована и может найти радость в обычной семейной жизни — все будет хорошо. Если что и случится, так только по ее вине, а не по его. Да вы сами взгляните — он же, как одурманенный!
Эдвина сердцем чувствовала: все, что говорит Гонт, правда. Лорд Реднор как раз что-то горячо обсуждал с ее мужем. Она пригляделась к тому, как держался Кейн, и заметила нетерпеливые взгляды, которые он бросал на дверь. Тогда Эдвина окликнула застывшего истуканом пажа и отправила его за Леа.
Едва девушка вошла в комнату, Кейн тотчас же понял, что она плакала. Он бросился ей навстречу.
— Ты все еще расстроена из-за той моей шутки?
— Вовсе нет, — попыталась улыбнуться Леа.
— Тогда что у тебя с глазами? Ты же плакала! — Кейн схватил ее за плечи и повернул лицом к себе.
— Да что вы! Нет! Это так глупо — плакать из-за шутки.
Леа оказалась для него совершенно непонятным существом. Он до сих пор не встречал таких женщин и никак не мог понять, правду она говорит или лукавит.
— Я знаю совсем немного о женщинах, подобных тебе. Если ты говоришь, что это так, а не иначе, я верю тебе, но прошу: говори мне только правду. Знай, я готов простить тебе буквально все, лишь бы ты сказала мне об этом сама, прямо и честно. Но, если ты обманешь меня, тебе придется горько пожалеть об этом.
Леа было невдомек, что Реднор говорил ей о неправде совсем иного рода. Она поняла его буквально, как привыкла понимать отца. Ее рука задрожала в его руке.
— Попозже… Я вам все расскажу чуть позже. Прошу вас, только не сейчас, не здесь.
Их голоса заглушал шум приготовления к обеду, и Эдвина могла лишь наблюдать за ними. Если Леа расстроена по причине своего замужества, то ей удается хорошо это скрывать. Эдвина и не предполагала в своей дочери таких способностей. Она видела, что молодые не в ссоре, иначе бы они не говорили друг с другом так ласково. Они находились вместе весь день. Может, между ними уже что-то произошло — он заставил Леа вступить с ним в связь, или она сама, не дай Бог, согласилась? Хотя, если верить Гонту и его рассказу о сыне, едва ли такое возможно. К тому же, случись такое, Леа мучилась бы ужасно, и это заметили бы все. Нет, не похоже. Вон, какие взгляды бросает он на нее — как голодный волк на стадо овец.
— Лорд Реднор, — заговорил Пемброк, обращаясь к Кейну, — этим летом вы частенько виделись со знатью. Как вам кажется, чего хочет Стефан?
— А он разве хотел чего-нибудь, кроме денег да надежных людей? Теперь он упустил из рук власть, и мне просто интересно: на что он теперь надеется? Этот вопрос меня очень занимает. Мне кажется, он понаслушался всякой болтовни о возвращении Генриха и теперь хочет добиться среди баронов поддержки любой ценой, хоть взятками, хоть угрозами.
— Согласен с вами. Но если вы все и так прекрасно знаете, то зачем вам ехать к нему? Непонятно!
— Он едет, — рыкнул Гонт, — потому что я так сказал!
— Да, я понимаю, вас он не ослушается, но почему вы так ему приказали поступить?
— Потому что я присягнул Стефану. Я его солдат и не отрекусь от него. Мы поклялись помочь ему людьми и оружием и должны теперь постоянно доказывать, что наши войска — надежная защита этого края от валлийских разбоев. Для Кейна эта поездка — потеря времени, а мне тяжело оставаться, я слишком стар, чтобы как следует заменить его на поле брани. Но я не хочу, чтобы потом сказали, что мы не уважаем право нашего короля созвать на совет своих вассалов.
— Мой отец прав, но он не все сказал. Короля могут обмануть или ввести в заблуждение, поэтому мой долг — находиться рядом и видеть, что происходит. Не окажись я там, когда вокруг Стефана собирается волчья стая, не сносить мне головы, — подтвердил слова отца Кейн.
— Вы можете и здесь потерять свою голову, милорд, — криво усмехнувшись, сказал Пемброк. Но потом, ужаснувшись, что Реднор может превратно понять его, повернул взгляд в сторону дочери, как будто намекая, что он имел в виду вовсе не сражение.
Однако Кейн как будто и не заметил двусмысленности в словах Пемброка. Он оставался серьезен, и его мужественное лицо дышало уверенностью в своей силе.
— Возможно. Но там я могу отвести удар от короля!
— Ну, хорошо, вы лучше знаете все эти тонкости. А я вот ни за что не побегу, сколько бы меня Стефан ни звал, до той поры, пока не увижу в этом своей выгоды. При том, что вы рассказали, не лучше ли, если ваша жена останется здесь?
— Нет! — закричала Леа, внимательно слушавшая разговор. Она тотчас же прижала ладонь ко рту и отпрянула, но отец успел влепить ей пощечину.
В тот же миг Реднор вскочил со стула, невольно приложив руку к тому боку, где обычно висел меч.
— Да как вы смеете! — Его голос дрожал от ярости. — Мою жену?! Как вы смеете бить мою жену?! — Реднор был готов кинуться на свекра, но между ними возникла Эдвина, а напротив Пемброка встал старик Гонт.
— Милорд, милорд, умоляю вас, — билась в истерике Леа. Она с ужасом осознавала, что весь скандал возник из-за ее несдержанности. Над обеденным столом пронесся гул. Пемброк с лицом, пожелтевшим от страха, заставил себя рассмеяться, но смех вышел натянутым и неуместным.
— Какой пустяк — шлепнуть девчонку. — Реднор вновь сделал движение в его сторону. — Простите меня, лорд Реднор. Но советую задуматься: она мне дочь дольше, чем вам — суженая, это — во-первых, а во-вторых, я не привык, когда в моем доме мне перечат.
Мало-помалу Кейн пришел в себя.
— Вы абсолютно правы, и я приношу свои извинения за то, что не позволил вам вести себя жестоко в вашем собственном доме. Но отныне ее поведение — моя забота. Пока я здесь, прошу вас позволить мне самому с ней разбираться.
Все уселись на свои места, но обед был испорчен. Леа так и не притронулась к еде, а Реднор рассеянно ковырялся в тарелке; унылая гримаса не покидала его лица.
Пемброк крепко задумался. То, что он увидел сегодня, ему самому никогда не было свойственно. Лорд Реднор всерьез привязался к его дочери, раз так откровенно заявил свои права на нее.
