С любовью, Нана.
– Что все это значит? – пожала плечами Рэнди, вынимая из оберточной бумаги фарфоровую куклу. – Да, это очень необычная кукла, но при чем здесь волшебство и магические силы? Нана, похоже, ты привыкла говорить загадками, как и я.
Рэнди положила куклу на кровать и перечитала письмо еще раз.
Внезапно по спине у нее пробежал холодок, и Рэнди поняла, что в комнате она не одна. Но испуг моментально прошел, сменившись улыбкой.
– Как тебе не стыдно, Зидра, – сказала она, покачивая головой. – Зачем ты прячешься в темноте? Напугать меня хочешь? Перестань дурачиться и иди-ка лучше сюда.
Рэнди пыталась говорить с тигрицей строго, но все равно не могла сдержать радости.
Из темноты появилась огромная оранжево-черная кошка. Ее полосатое тело грациозно взлетело в воздух, и через мгновение Зидра была уже на постели рядом с хозяйкой. Затем вздохнула и положила на колени к Рэнди свою тяжелую голову. При этом желтые глаза тигрицы были прикованы к лежащей на краю постели фарфоровой кукле.
– Ну вот, – притворно рассердилась Рэнди, гладя мягкую шерсть Зидры. – Сначала ты пропадаешь бог весть где, а теперь тебя нужно гладить до утра! А спать я когда буду?
Зидра ритмично помахивала своим длинным хвостом, жмурясь от удовольствия, словно обычная домашняя кошка. Глаза ее превратились в щелки, но в ту же секунду тигрица несильно взмахнула передней лапой и скинула на пол фарфоровую куклу.
– А кукла-то тебе чем не понравилась? – серосила Рэнди, наклоняясь, чтобы поднять бабушкин подарок. – Вчера ты гонялась за моей обезьянкой, сегодня на игрушку напала. Посмотри, это всего лишь кукла, видишь?
Рэнди поднесла к носу Зидры поднятую с пола куклу, и в ту же секунду внутри фарфорового тела что-то негромко стукнуло.
– Ты ее сломала! – воскликнула Рэнди. – Бабушка Нана прислала мне подарок с другого конца света, а ты взяла и…
Рэнди принялась раздевать куклу, желая посмотреть, что с ней произошло. Под складками кукольного платья обнаружился маленький тайник, и, просунув пальцы в открывшееся отверстие, Рэнди нащупала внутри пустого туловища холодный металлический предмет, завернутый в мягкую ткань. Ухватив загадочный предмет за острый край, Рэнди вытащила его наружу.
Это оказалась золотая брошь, усыпанная алмазами, окружавшими еще один, самый большой, помещенный в центре. Этот алмаз отличался от остальных не только своим размером, но и цветом – он был не прозрачным, а красным, словно кровь. Еще никогда в жизни Рэнди не доводилось видеть такого прекрасного и, несомненно, сказочно дорогого украшения.
– О Нана! И это ты называешь скромным подарком? – ахнула Рэнди, держа брошь на раскрытой ладони. – Ничего подобного по красоте нет у самого махараджи Мисора! Но зачем ты мне прислала эту брошь?
Рэнди быстро перечитала короткое бабушкино письмо, рассмеялась и покачала головой.
– Это невозможно. При чем здесь волшебные силы? Быть может, Джеймсу что-нибудь известно об этой броши? Нужно будет спросить, когда я его увижу. Если, конечно, я увижу его еще когда-нибудь. После сегодняшнего вечера – вряд ли.
Рэнди невольно вздохнула.
Зидра зашипела, и Рэнди удивленно посмотрела на тигрицу. Это было что-то новое. До этого лишенная голоса Зидра могла лишь негромко рычать, когда сердилась или урчала, как котенок, когда ее ласкали. Рэнди положила брошь на покрывало, обхватила голову Зидры обеими руками и заглянула своими янтарными глазами в золотые глаза тигрицы.
– Ты что, поняла мою печаль, Зидра? И хочешь мне помочь? Знаешь, я легко могла бы полюбить Джеймса, но не могу позволить, чтобы это случилось. Ведь он не смог бы принять меня такой, какая я есть на самом деле. Я не в силах читать все его мысли, только те, которые приходят ему в голову, когда он злится. Но и этого мне хватило для того, чтобы понять, что он не примет дар, посланный мне богами. Так что видишь, подружка, мне и в самом деле лучше держаться подальше от этого человека и никогда не встречать его впредь.
Рэнди вдруг почувствовала себя такой одинокой, что слезы невольно хлынули у нее из глаз. Зидра потянулась вперед и принялась тереться мягкой мордой о мокрые щеки хозяйки, а та уткнулась лицом в мягкий загривок тигрицы и разрыдалась во весь голос.
5
В самом центре Калькутты шумел, бурлил огромный восточный базар. Купцы наперебой предлагали свои товары, разложенные на открытых лотках. Цветные шали, ковры, пряности, рыба и фрукты – все сливалось в одно пестрое пятно на площади, запруженной толпой покупателей. Так здесь было всегда, и, казалось, так будет вечно. Джеймс и Стивен медленно пробирались среди лотков.
Глаза их разбегались, а головы кружились от острых, непривычных запахов. То и дело их поражали контрасты между богатством и бедностью, встречавшиеся здесь на каждом шагу. Люди, одетые в шелка и драгоценности, – и оборванные нищие с протянутой рукой, молившие дать им на пропитание. Голые, чумазые, невероятно худые ребятишки, играющие прямо в уличной пыли, – и упитанные дети в красивых костюмчиках, чинно шествующие в сопровождении бонн и гувернеров.
Внимание Джеймса привлек загон торговца лошадьми, притулившийся на краю базара. Внутри загородки стоял жеребец, увидев которого Джеймс уже не мог оторвать глаз.
Это был настоящий арабский жеребец – сильный, стройный и необычно большой для этой породы, а такой масти Джеймс не встречал еще никогда. Он, казалось, был отлит из золота, а длинная грива и хвост светились серебром.
Стивен вместе с сопровождавшим их лейтенантом подъехали вслед за Джеймсом к загону. Увидев их, жеребец тревожно раздул ноздри и принялся нервно рыть копытом землю.
– Видел ли ты когда-нибудь такое чудо, Стивен? – спросил Джеймс. – Посмотри, как он переливается на солнце! А рост? Настоящий гигант! Я должен купить его. Чед, будьте любезны, узнайте у продавца, сколько он хочет за своего жеребца.
Чед спешился, подошел к продавцу, коротко переговорил с ним и спустя минуту вернулся.
– Простите, Джеймс, но это животное не продается. Как сказал хозяин, жеребец уже куплен.
Но Джеймс не собирался отступать.
– Скажите ему, что я удваиваю цену.
Чед снова пошел к продавцу и вернулся, как и в первый раз, ни с чем. Джеймс не выдержал, соскочил на землю и сказал, приближаясь к загону:
– Чед, скажите ему, что я утраиваю.
На этот раз ему ответил на ломаном английском сам продавец:
– Простите, саиб, но я уже сказал господину офицеру, что не могу продать этого жеребца. Ни вам, ни кому другому.
Джеймс окинул взглядом стоящего перед ним щуплого пожилого индуса с грязной чалмой на голове и спросил:
