Из всего этого со всей очевидностью следует, что фактическое движение американских войск в Нормандии происходило в соответствии с планом, разработанным весной 1944 года в штабе 21-й группы армий. Утверждая, будто английские и канадские войска выполнили задачи путем удержания линии севернее Кана, Монтгомери задним числом исказил свои намерения, тем самым вызвав ожесточенные споры, длившиеся многие годы. Действительно, они создали «прочный фронт» против сильнейшего давления со стороны немецких танковых соединений. Однако перед днем Д Монтгомери дал ясно понять, что хотел, чтобы «прочный фронт» был бы где-то в районе Фалеза, обеспечив необходимую территорию для наращивания сил и создания аэродромов. Союзники жестоко страдали от недостатка территории плацдарма, в том числе и отсутствия места для создания аэродрома, чтобы увеличить радиус действия тактической авиации. С 6 июня до заключительного броска канадцев в августе в сторону Аржантана Монтгомери давал ясно понять, что надеялся, что его войска смогут превзойти его минимальные надежды, захватить больше территории и прорвать немецкий фронт. Но этого они никогда не были в состоянии сделать, и правдоподобие утверждений Монтгомери, к которым он прибегал при общении со своими коллегами и вышестоящим начальством, уменьшалось по мере знакомства с каждым документом, который он направлял до начала боевых действий 2-й армии, выражая оказавшиеся несбыточными честолюбивые надежды. Вполне обоснованны утверждения командующего 21-й группой армий, что все то, что произошло в Нормандии, не внесло никаких изменений в широкие наброски его плана или в предусмотренный характер продвижения американцев. Однако все те, кто знал его и знал его план, — и в не меньшей мере американцы — имели четкое представление о том, чего он хотел и ожидал от английского вклада, ни на минуту не были введены в заблуждение его увертками, когда надежды не сбылись. Если бы он сам был более правдивым и менее высокомерным в части, касающейся трудностей на восточном фланге, когда они возникли, — и прежде всего в отношениях с Эйзенхауэром и Теддером, — он мог бы избежать многих колкостей, высказанных в его адрес.
Вопрос был еще больше запутан так называемыми «рубежами фаз», спором вокруг карты, составленной штабом 21-й группы армий, на которой были показаны эти рубежи; штабом 21-й группы армий предполагалось, что союзные армии выйдут на эти указанные рубежи к определенному времени после высадки на побережье и на завершающий рубеж по реке Сене — через 90 дней после начала высадки. Брэдли пришел в ярость, увидев эту карту, и потребовал убрать рубежи фаз для американского сектора, с которыми он отказался считаться. В реальных условиях трудно придавать какое-либо серьезное значение этим рубежам на карте или поверить, что Монтгомери сам придавал им большое значение. 21-я группа армий собиралась вести размеренное, этап за этапом сражение, в ходе которого немцы будут отступать на новые оборонительные позиции, по мере того как будут вытесняться последовательными наступательными операциями союзников. Было, конечно, желательно иметь некоторое представление о том, на какие рубежи союзники могут надеяться выйти в последующие недели после дня Д. Однако ни один генерал, даже столь опытный в военном искусстве, как Монтгомери, не мог рассчитывать, что сражение, которое будет длиться многие недели, развернется в соответствии с рубежами, заранее нанесенными на карту. Они были существенны для тыловых служб, поскольку потребности армий в боеприпасах и горючем будут различаться в тысячах тонн в зависимости от расстояния до ближайшего разгрузочного пункта и продвижения армий. Спор вокруг «рубежей» приобрел в последующем важность прежде всего в силу того, что между союзниками существовали напряженные отношения, а интриганы проявили готовность осыпать бранью Монтгомери в ходе многих недель ожесточенных споров, которые в разгар лета достигли наивысшего накала.
Между 15 января и 5 июня — новое установление даты вторжения после задержек стало неизбежным, чтобы обеспечить достаточное количество десантно-высадочных средств, — был уточнен, но не изменен и первоначальный замысел наступления, разработанный штабом Монтгомери. Огромные проблемы организации и снабжения были преодолены, трудные вопросы вроде роли де Голля и его «Свободной Франции» были разрешены. Однако в центре наиболее ожесточенных споров весной 1944 года внутри руководства, возглавляемого Эйзенхауэром, находились не вопросы предстоявшего сражения за Нормандию и даже не политическое будущее Франции. Спор касался роли и руководства военно-воздушными силами союзников.
Авиаторы
Разногласия и даже ожесточенные споры между видами вооруженных сил как в Англии, так и Америке не являлись чем-то необычным в ходе второй мировой войны. Однако ни одно из расхождений во мнениях не вызвало такого накала, не отвлекало столько внимания от усилий в войне против Германии, как споры вокруг использования огромной авиационной мощи союзников в 1944 году.[68] В первую мировую войну авиация находилась под непосредственным контролем армий и военно-морских сил соответствующих стран. В апреле 1918 года английские авиаторы успешно ускользнули из-под рабского подчинения генералам и адмиралам, создав Королевские военно-воздушные силы. В Соединенных Штатах военная авиация оставалась в ведении двух старейших видов вооруженных сил, хотя начиная с 1920-х годов ведущие авиаторы страны никогда не отказывались от своих честолюбивых устремлений к независимости. Трудно избежать вывода, что между двумя войнами военно-воздушные силы обеих стран восприняли теории Митчелла, Дуэ и Тренчарда, согласно которым бомбардировочная авиация может самостоятельно обеспечить победу в войне; авиаторы страстно стремились к определению своей роли за пределами той, которая отводилась им как воздушным разведчикам и артиллеристам, действующим в интересах более старых видов вооруженных сил. Их энтузиазм в поддержку идеи стратегической воздушной мощи самым серьезным образом препятствовал развитию таких методов непосредственной авиационной поддержки сухопутных сил, которые с самого начала были приняты в люфтваффе как само собой разумеющиеся и не требующие никаких доказательств. Такая ориентация руководства английских ВВС привела к тому, что, когда началась гонка перевооружения в последние годы перед войной, министерство авиации рассчитывало на производство значительно меньшего количества истребителей для успешного ведения «Битвы за Англию»,[69] но его заставили переключить на это усилия гражданские политические деятели, гораздо более обеспокоенные обороной страны, чем демонстрацией боевой мощи бомбардировочной авиации.
И тем не менее неспособность Англии нанести непосредственный удар по Германии своими сухопутными силами между 1941 и 1944 годами предоставила английским ВВС возможность сыграть уникальную в стратегическую роль. Программа создания мощной тяжелой бомбардировочной авиации, задуманная в отчаянные дни 1940 года, дала свои плоды авиаторам к 1944 году. Каждую ночь до тысячи английских самолетов отправлялись к индустриальным центрам Германии, чтобы нанести бомбовые удары. Маршал авиации Артур Харрис, грозный командующий бомбардировочным командованием, превратился в одного из известнейших и наиболее независимых военных лидеров в Англии. Осуществляя свою кампанию с неукротимой решимостью, он был убежден, что только таким образом, не прибегая к крупным сухопутным операциям, можно поставить Германию на колени. Когда конференция в Касабланке связала военно-воздушные силы союзных держав с операцией «Пойнтблэнк» программой бомбардировок, рассчитанной на то, чтобы проложить дорогу для вторжения в Европу, Харрис признал это решение только на словах, а на самом деле продолжил непрерываемую кампанию «бомбардировок по площадям» против городов Германии. «Я твердо убежден, — писал он Порталу 12 августа 1943 года, — что мы находимся у порога к окончательному решению в бомбардировочной войне… Я убежден, что при наличии нормальной погоды и сосредоточении усилий на главном деле с помощью бомбардировок мы можем опрокинуть Германию уже в этом году».[70] В январе 1944 года — в это трудно поверить — Харрис высказал убеждение в том, что при условии продолжения усилий в осуществляемой им политике Германию можно поставить в «состояние опустошения, в котором капитуляция станет неизбежной», к 1 апреля.
Между тем в дневное время американские «летающие крепости» продолжали свои операции прицельной бомбардировки под руководством генерала Карла Спаатса, авиатора, который не был согласен с Харрисом относительно наилучшего способа разгрома Германии с воздуха, но тем не менее выступал вместе с ним в поддержку независимых военно-воздушных сил. Американский официальный историк писал о военно-воздушных силах, входивших в состав армии США, что это был:
