в ванной?
Я непрозрачно намекала на тот факт, что в ванной стояла перед ним голой, а он разглядывал меня, и, кажется, магистру не понравились мои намеки, потому что, вынужденный смириться с тем, что его подозрения не оправдались, он опустил мою руку. Однако не отошел — так и стоял почти вплотную, при этом демонстративно окидывая меня взглядом снизу доверху.
— Похоже, я перестарался. Этот наряд слишком сильно подчеркивает ваше знатное происхождение. Каждое ваше движение, каждый поворот головы выдают вас. Барон может не поверить, что обычная воровка способна выглядеть в этом платье так, будто родилась в нем.
Я не могла понять: магистр только что сделал мне комплемент или он недоволен мною?
— Это плохо?
— Плохо, — посмотрел мне в глаза магистр. — Барону неизвестно о вашем происхождении. И вы должны понимать, что ему не стоит знать, кто вы на самом деле. Это опасно для вас и невыгодно для меня.
Магистр иронично вскинул одну бровь, край его рта приподнялся в презрительной усмешке.
— Хотя воровское дно и испортило вас, привив вам развязное поведение — ведь ни одна знатная девушка не сможет стоять нагой перед мужчиной и при этом смотреть так дерзко и вызывающе, — но боюсь, этого будет недостаточно, чтобы барон не обратил внимания на несоответствие. Помните, что Клодия де Фракиз была осуждена на казнь, и если вас раскроют, во второй раз вы можете не спастись. Что касается меня, это нарушит мои планы. Поэтому для вас же будет лучше убедить барона в вашем низком происхождении. Однако… не переусердствуйте. Постарайтесь обойтись без попыток утопить барона, выколоть ему глаз острым предметом, перерезать ему горло или… чем там еще промышляют на дне? Это будет некстати. Барон нам необходим живым, чтобы представить вас ко двору. Дайте мне знать, что мы достигли взаимопонимания в этом вопросе.
Я невольно улыбнулась, засмотревшись на магистра. Ведь пока длилась эта речь, бесчисленное количество раз его льдистые глаза метали жгучие искры, адресованные мне. В прежнем холоде его взгляда было слишком много высокомерия — ведь еще совсем недавно он недооценивал меня. Но сейчас взгляд Тариена Грима разгорался то гневом, то досадой, а это означало — он больше не знал, чего ждать от меня, он больше не смотрел на меня сверху вниз.
И мне это нравилось.
Стать его сообщницей я не прочь. А вот превратить меня в марионетку не позволю.
— Боюсь, тэр Тариен, за дерзкий взгляд мне доставалось еще в юности, и не воровским дном он мне привит, а дан от рождения. Но я обещаю прислушаться к вашему совету, и постараюсь, чтобы барон не увидел во мне знатного происхождения.
Магистр кивнул.
— Рад, что мы пришли к соглашению, потому что сегодня за ужином вам предстоит познакомиться с бароном, отныне для всех — вашим отцом. Подготовьтесь как следует, чтобы не выдать себя. Что ж, увидимся вечером.
Уже повернувшись ко мне спиной, магистр остановился, будто что-то забыл, и бросил взгляд через плечо. Посмотрев на меня, улыбнулся так, будто видел меня насквозь, и сказал:
— Надеюсь, мне нет нужды объяснять, Клодия, что, начиная с сегодняшнего дня, вам стоит отбросить приобретенную при жизни среди воров привычку брать все, что плохо лежит, и присваивать себе?
Я почувствовала, как мое лицо застыло, словно восковая маска. Все же магистру удалось оставить последнее слово за собой и поддеть меня в попытке унизить. Я заставила себя улыбнуться:
— Я запомню ваши слова, магистр.
Глядя ему в спину, пока он спускался по мосту, я была благодарна, что магистр выбрал мне наряд с широким поясом, под который я вовремя догадалась спрятать найденный осколок живых камней. Все это время, за разговором, я слышала многоголосый шепот — было сложно не отвлекаться на него. Если бы Тариен Грим был нагалиси и мог слышать голос живых камней, он сразу же отнял бы у меня мою находку. Тогда, возможно, у него возникли бы вопросы, почему я подобрала этот камень с брусчатки. А еще…
Знал ли магистр, что я нагалиси? В день казни, два года назад, мне удалось освободиться. В приступе отчаянья я велела живым камням уйти прочь от меня и окропила их своей кровью. И они услышали мой голос. Догадались ли в тот день прелаты Нагрота, почему это произошло? И если да, то известно ли об этом магистру?
Я не сомневалась, что узнаю ответы на эти вопросы в свой черед. Но до тех пор была намерена скрывать все, что буду способна скрыть. А пока нужно перепрятать камень, и уже после решить, что с ним делать.
Одно я знала наверняка — избавляться от него я не буду. Даже если живые камни отняли у меня все, что я имела, связь с ними мне не разорвать. И она обоюдна — в этом я убедилась только что.
Потому что голос этого осколка я услышала не случайно. Он звал меня. Он заставил меня прийти сюда, к пруду и найти его.
Хотелось бы мне понять, что все это значит.
Глава 9. УЖИН НА ГОРЯЧИХ УГЛЯХ
Барон был лыс.
Гладкая круглая лысина лоснилась и блестела в золотистом свете от множества свечей в зале. Сверкание этой лысины невольно притягивало взгляд — я снова и снова ловила себя на том, что бесцеремонно пялюсь на нее. Но потом заставляла себя переводить взгляд ниже — на короткую и густую седую бороду, чуть заостренную книзу, на густые загнутые кверху усы, на мутные глаза с красными воспаленными белками, на морщинистые мешки под глазами.
Никогда прежде я не встречалась с бароном де Сааром, однако его лицо узнала сразу, как только вошла в трапезную.
Бородатый дворянин из видения, навеянного мне осколком живых камней Ансаллы, который я нашла у пруда.
Человек, который прижимал к алтарю руки Клодии де Саар, требуя у нее подчиниться.
Этим человеком был барон де Саар. Сомнений не оставалось — не случайно в том видении моя соименница, моля о пощаде бородатого дворянина, называла его отцом.
Барон де СААР
Что же я видела? Правду или обман? Потому что если правду… Борон не только отдал для плотских утех свою собственную дочь, но и держал ее собственными руками, пока неизвестный вельможа — и судя по перстням на его руках, очень влиятельный, куда влиятельнее самого барона, — пристраивался меж раскинутых ног его единственной дочери.
Отвратительно.
Сама мысль об этом была так отвратительна, что, сидя за
